Голубая змейка разряда сползла с клеммы дубинки на мокрую штанину, раздался вскрик, и парень выронил оружие.
— Не советую, — сказал Антон, покачав головой, заметив движение — рука в карман — второго амбала.
— Ой, — обрадованно проговорил Тымко, — он явно хочет подраться! Давай, давай, малыш, не бойся, больно не будет. Ты кладешь пистолетик или что там у тебя, я ружье, и мы попрыгаем в спарринге. Победишь ты, мы сдаемся, побежу… или как там — победю? — я, то вы тихо уберетесь отсюда. Идет?
На поляну из леса вышел озабоченный Гнедич.
— Что тут у вас происходит?
— Вот прибыли гости, — осклабился Серафим, — хотят устроить турнир по борьбе.
— Помолчи, Сима, — недовольно сказала Валерия. — Я не знаю, кто они такие, но ведут они себя по-хамски. Документы требуют, в палатках обыск решили учинить.
Гнедич подошел к мужчине в фуражке.
— Кто вы?
— Лейтенант Даргомыжский, — засуетился тот, доставая удостоверение офицера милиции. — Пролетарское отделение внутренних дел. Увидели ваши лодки на озере и решили проверить, что за люди. Знаете, сейчас начался сезон сбора грибов, и мы уже третий лагерь грибников накрываем.
— Разве грибная охота под запретом? — поднял бровь Юрий Дмитриевич. — В чем криминал? Или наша Дума издала закон, запрещающий собирать грибы?
— Вы не поняли. Запрещается собирать грибы-псилюбцизны, от них у людей сильные «глюки», потому как это наркотик.
— Речь, видимо, идет о грибах-псилобицинах, — усмехнулась Валерия. — Они галлюциногены и действительно вызывают сильные наркотические галлюцинации.
— Точно так, гражданка, — шаркнул ногой лейтенант Безыменский. — Вот мы, это, значит, и колесим по краю.
— Колесите дальше. — Гнедич вернул милиционеру удостоверение. — Я подполковник Федеральной службы безопасности. — Он издали показал офицеру свою малиновую книжечку. — Начальник экспедиции. Это мои подчиненные. Вопросы есть?
Милиционер открыл рот и закрыл.
— Извините, нет. Простите, я не знал… сейчас мы уйдем… всех вам благ… извините… — Он стал подталкивать своих помощников в спины. — Мы уже уходим. До свидания…
— Ну вот, — разочарованно протянул Серафим. — Не дали размяться. Прямо эйдиотизм какой-то!
Валерия с любопытством посмотрела на Тымко, по ее губам промелькнула улыбка.
Доблестные стражи порядка ушли. Заработал двигатель моторки, звук его резко усилился и стал удаляться, пока не стих где-то за островом со стороны Ильмень-озера.
— На минуту оставить нельзя, — с неопределенным упреком сказал Юрий Дмитриевич, покосившись на Антона. — Как маленькие дети. Неужели нельзя было уладить конфликт мирным путем?
— Конфликты мирным путем не разрешаются, — окрысилась на мужа Валерия. — Конфликт он и есть конфликт, то есть ссора, столкновение интересов. — Она повернулась к Серафиму. — А что ты имел в виду, произнося слово «эйдиотизм»? Что-то я такого термина не знаю. Есть слово «эйдетизм» — способность сохранять яркие образы, есть идиотизм, что объяснять не требуется. Какой вариант тебе ближе?
— Ну, я… это… — пробормотал Серафим, — хотел сказать… да что ты ко мне прицепилась? Знаешь, что мы обнаружили на кладбище?
Он оглянулся на державшуюся отчужденно и тихо Анжелику.
— Странное кладбище, — сказала женщина равнодушным тоном. — Все кресты, которые там стоят, их верхние концы…
— Имеют форму мужского члена! — закончил Серафим. — Представляете?
Все посмотрели почему-то на Антона, потом на Анжелику.
— Да, это ярко выраженная фаллическая форма, — подтвердила та. — Так странно… никогда не видела подобных кладбищ.
— Я не приглядывался, — пробормотал Антон, краснея, в ответ на взгляд Валерии.
— Действительно странно, — сделался задумчивым Гнедич. — Кого же здесь хоронили? Пойду-ка посмотрю.
Он исчез в кустах.
— Пошли, посмотрим и мы, — предложила Антону Валерия. — Пока не стемнело.
— Идите, идите, — осклабился Тымко, добавил двусмысленно, — вам это будет полезно. А мы тут с Анжелой посидим у костра, погреемся.
Валерия поддела под штормовку свитер, и они направились в ту сторону, где скрылся Юрий Дмитриевич. Вышли к кладбищу, кресты которого в самом деле заканчивались фаллосами, причем не только верхние концы, но и горизонтальные, что было видно не всегда: камень крестов выщербился, осыпался, потрескался, скрывая былые очертания.
— Анжелка права, — тихо сказала Валерия, осматривая один из покосившихся крестов, — таких кладбищ на земле мало и видеть их не положено. Зачем нам позволили его увидеть, это вопрос.