Так и со „Звеном".
Издательство привязалось: напишите что-нибудь фантастическое о предках человека. Просят сегодня, просят завтра. Мне надоело. „Ладно, говорю, напишу". И самому занятно: что выйдет? Немного времени уделить на этот эксперимент я мог. Как и о чем писать? Питекантроп... А как его — живого — свести с современным человеком? И не ученым, это будет скучно. Вот и придумал своего героя. А почему его потянуло на питекантропа? Устраивается завязка: встреча с Дюбуа. Кошка на окне — просто так, для интригующего начала и ради причины переезда на другую квартиру. Затем новая задача. Как устроить встречу Тинга с питеком? Можно — лихорадочный бред, можно — во сне. Но это привяжет Тинга к постели, а мне нужно, чтобы он был в лесу. Цепь мыслей: бред больного — бред пьяного — бред отравленного...
Вот оно!
Пьяный, сами понимаете, невозможно, да он и не набегает много, а ткнется в куст и заснет. Отравленный — дело другое. Чем отравить? Всего занятнее — чего-то наелся в лесу. Ну, я ищу — чем его отравить. И вы видите, получилось: отрава подходящая во всех смыслах. А дальше... Придумывается, что могли делать питеки, ищутся способы использования местной фауны тех времен, пейзажа и проч. Выглядит это совсем просто, да так оно мне и казалось: основная работа шла в -голове, даже без моего ведома. А потом готовое попадало на бумагу. Конец пришлось переделывать: редакция потребовала более спокойного конца (у меня было так: Тинг обиделся на Дюбуа, переменил название бабочки и т.д.) и пришлось писать ту мазню, что в конце последней страницы...
Как видите, нужно надумать основную сюжетную линию, а затем подобрать материал. Мне это было совсем нетрудно: я знаю, что примерно мне нужно, а главное — знаю, где это искать. Остается компановка.
Вот и смотрите: научились вы чему-нибудь? .
Вряд ли...
Можно написать о том же в десять раз больше, но суть останется той же: поиски „объекта“ и возможностей его обыгрывания. Отравленный желтыми ягодами обязательно „бегает". И вот—ряд всяких пейзажных и иных моментов, которые должны отразить „беготню“ и вообще настроение отравленного. Говорят, это получилось. Не знаю, как с „настроением“, но концы с концами я свел. Для меня это был эксперимент особого порядка: суметь показать бред так, чтобы это выглядело явью, с одной стороны, и чтобы все события, якобы случившиеся, были оправданы и состоянием бредящего и окружающей его обстановкой. Тинг видит себя в лесу и прочее тех времен, но бегает-то он по современному лесу. Отсюда ряд пейзажных и сюжетных комбинаций: современность, преломленная в прошлое. Так как наши дни и дни питека не столь уж резко разнятся (в тропиках и подавно) по составу фауны и флоры, то сработать все это было не так уж и хитро. Конечно — зная.
Вот это-то „зная“ и есть одно из двух основных условий работы: нужно знать то, о чем пишешь, и нужно уметь рассказать, то есть уметь увидеть описываемое и уметь передать это словами,, причем не в живой речи, а на бумаге. Для того, чтобы иметь и то и другое, нужно время (особенно для приобретения знаний), а для писателя еще и опыт. Способности — сами собой, но некоторые „средние“ способности есть почти у каждого, а Пушкины и Алексеи Толстые—великие редкости и по ним равняться не приходится..."
Но самое фантастичное, как всегда, происходило не в книгах, а в жизни.
Г.И.Гуревич (26.VH.88): „В обойму тогда входили Казанцев, Немцов и Охотников. Самым процветающим был Немцов. „Немцов вездесущ, как господь бог“, — сказал мне как-то Казанцев. Самым характерным — Вадим Охотников. Профессиональный изобретатель, он и писал о том, как интересно изобретать. Его „Пути-дороги“ — о том, как строили дороги, плавя грунт. Построили и прекрасно!.. А главный сборник его — „На грани возможного"... Охотников сам полный был такой, больной сердцем, на машине ездил за город, чтобы писать на свежем воздухе. Помню, как он рассказывал чистосердечно: „Вызвали нас в СП, говорят: „ У вас в группкоме 350 человек, неужели нет ни одного космополита?" Ну, мы подумали, что люди вы молодые, инфаркта не будет, к тому же и в газетах вас обругали...“ Потом он уехал из Москвы в Старый Крым, там и похоронен неподалеку от могилы Грина. “