Г.Н.Голубев (15.Х.88): „ ...И в те годы, и сейчас критики порой упрекают нас за то, что мы слишком увлекались тогда фантастикой научнотехнической. В этом есть, конечно, правда, но и были тому основательные причины. Немалую роль, как мне кажется, сыграло то, что многие из зачинателей научной фантастики тех лет были учеными или изобретателями, как В.Охотников, кандидатами физико-математических наук А. Днепров и Е.Парнов, физиком М.Емцов, этнографом Р.Подольный, пулковским астрономом Б.Стругацкий, инженерами Л.Теплое и Г.Альтов. Именно поэтому, скажем, А.Днепров любил писать новеллы, в основу которых была положена какая-нибудь научная идея, доведенная до парадоксальности, не слишком занимаясь глубокой разработкой характеров.
Но самой главной причиной увлечения многих чрезмерной научностью был, мне кажется, наш общий оптимизм тех первых послевоенных лет — вера в то, что именно научно-технический прогресс быстро приведет не только нашу страну, но и все человечество к счастью. Увы, эти надежды стали вскоре тускнеть, но для развития фантастики это было полезным: она стала глубже, умнее, разнообразнее. А что касается вздорной идейки Немцова насчет деления фантастики на литературу „ближнего“ и „даль-него“ прицела, то среди нас, молодых, она сама и дискуссии на эту тему на страницах „Литературки“ вызывали только насмешки. Мы уже прекрасно понимали, что каждый имеет право писать о том, что его интересует и книги наши должны как можно больше отличаться друг от друга и по темам, поднимаемым проблемам, и по сюжетам.“
Очень просто объяснял свое обращение к фантастике палеонтолог Ефремов (В.Бугров, „В поисках завтрашнего дня 1981):
„Причиной тому послужили два обстоятельства. Прежде всего, неудовлетворенность системой доказательств, которыми может оперировать ученый.. Планы и замыслы ученого необычайно широки, а исполняются они, я думаю, в лучшем случае процентов на тридцать... Вот и получается: с одной стороны — всевозможные придумки, фантазии, гипотезы, обуревающие ученого, а с другой — бессилие добыть для них строго научные доказательства. Добыть на данном этапе, при жизни. И ясное осознание этого бессилия... А в форме фантастического рассказа я — хозяин. Никто не спросит — где вычисления, опыты? Что взвешено, измерено?.. А второе обстоятельство—неудовлетворенность окружающим миром. Она, замечу, свойственна каждому человеку, полностью могут быть довольны лишь животные, да и то не всегда. Писатель, как и ученый, мечтает о лучшем, о гораздо лучшем. Но тяжелый воз истории катится своим темпом к далеким горизонтам, и темпы эти не упрекнешь в излишней поспешности..."