Красный Звонарь — Василий Князев — отдал свою жизнь Революции, жил ее радостями и горестями. Стихи и песни Князева вошли в историю Советской России, в историю советской литературы и никогда не будут нами забыты".
Далее Португалов приводил собственное стихотворение, посвященное памяти Василия Князева.
Видимо — и сегодня это видно особенно отчетливо — можно по-разному относиться к этому стихотворению.
Можно, отмечая его художественные достоинства, приветствовать как попытку в то, еще достаточно скованное идеологическими постулатами, время рассказать о некогда творившемся в стране беззаконии и его очевидной жертве, попутно посетовав, как нелегко было автору очерка преодолеть все еще неустраненный тогда запрет на тему репрессий (обратите внимание, как не прямо, через деталь, понятную читателю, В. Португалов объясняет свое и В. Князева попадание на Колыму), и назвать автора в числе пионеров „лагерной" темы в тогдашней советской печати — потому как, а сколько было у него предшественников? Раз, два, три — и все, кажется?
Можно отметить и очевидную ангажированность поэта, попенять на отчетливо педалируемый им пафос прославления — несмотря ни на что — в том дьяковско-шелестовском духе — немеркнущих ценностей. На совершенно искусственную драматизацию в стихотворении „Дядя Вася" поведения того же лекпома Лехи, профессионального „помощника смерти" — с чего бы это ему, действительно, так расчувствоваться из-за гибели какого-то, пусть и знаменитого, зека (а мало ли их, знаменитых, было тогда на Колыме?) в то время, как мерли они весьма часто?
Но... и тот, и другой подходы к данной публикации будут в одинаковой степени неверны, поскольку в ее основе лежит несомненная неправда. Василий Васильевич Князев, „старичок с колючими усами", действительно был доставлен на Колыму в конце октября 1937 года, его довезли в ноябре того же года до поселка Атка и здесь, из-за резкого ухудшения состояния здоровья, отставили от этапа. Через шесть дней, 10 ноября, В. В. Князев, как свидетельствует знакомившийся с материалами его „дела заключенного" Лазарь Полонский, скончался, и В. Португалов никак не мог с ним встречаться, начиная „ с середины декабря", а посему...
И вот тут приходится считать достоинства стихотворения В. Португалова, да и очерка его, уже совсем по другой шкале. И тогда оказывается, что все эти встречи-невстречи — простецкая придумка под несуществующий юбилей — 25 лет в марте 1963 года, который должен быть отмечен крепким, но и все равно — „датским" стихотворением. То есть, ложь была сознательно заложена в основу этой публикации, дабы ее, публикацию, гарантировать. А то, что ложь эта кощунственна, что она искажает не только конкретный факт судьбы поэта-зека, но и сам характер этого факта — потому что кто же поручится за то, что переживания героя стихотворения хоть в малой части соответствуют чувствам реального исторического лица?