Ах, Валентин Валентинович, неужели стоило все это придумывать только для того, чтобы осуществить публикацию пусть и достаточно сильного (одного из самых сильных в поэтическом багаже Португалова) стихотворения? Не забудем при этом, что данная публикация была первой в столичном издании у пятидесятилетнего, к тому моменту, человека, поэта, справедливо полагавшего, что судьба обделила его своими почестями, а потому и имеющего право наверстывать упущенное хоть каким способом. Такое вот лицедейство, актерство — на памяти человека, трагически ушедшего из жизни.
Но перейдем ко второму эпизоду, второму конкретному факту из числа описанных самим Валентином Португаловым. Это снова публикация в „Литературной России" — там, видимо, оценили автора по первому случаю и решили — в достаточно сложное время — содействовать ему. На этот раз речь идет об однокашнике по литературному институту, колымском сидельце Александре Шевцове („Литературная Россия", 1965 г., 26 июня).
История возвращает нас к имени и личности Эдуарда Багрицкого — в стенах его квартиры (на этот раз в проезде Художественного театра, новом и последнем жилище, заслуженном у государства, а не нанятом у какого-то малопочтенного, откровенно противостоящего поэту типа), произошло знакомство Валентина Португалова и Александра Шевцова:
„Впервые я встретился с ним в доме Эдуарда Багрицкого. Юноша сидел на корточках возле окна, опершись о батарею парового отопления, и читал стихи...
Он читал долго и много. Багрицкий сидел „по-турецки", поджав под себя ноги, и улыбался.
Когда чтение закончилось, Эдуард Георгиевич мотнул головой, как бы сближая нас, и сказал:
— Знакомьтесь...
...Когда Шевцов ушел, Эдуард Георгиевич сказал:
— Из него выйдет хороший поэт.
Это было сказано так тепло и добро, что я понял: Багрицкий любит этого угловатого паренька".
В апреле 1936 года А. Шевцов был арестован и уже в мае осужден Особым совещанием НКВД СССР „за участие в контрреволюционной группе" сроком на пять лет.
В. Португалов продолжает:
„Я встретил Александра Шевцова на Колыме, на прииске „Нечаянный".
Весной 1938 года, когда шла интенсивная подготовка к началу промывочного сезона и на приисках остро не хватало людей, со „Спорного" на „Нечаянный", расположенный оттуда километрах в четырнадцати, была временно переброшена бригада Ивана Мозгового. С этой бригадой попал на „Нечаянный" и я".
Здесь, на „Нечаянном", в одном из доходяг, изможденном, со следами обморожений на лице, В. Португалов с трудом узнал своего старого знакомого. Три недели, как пишет Португалов, они пробыли на одном прииске, встречались по вечерам, вместе добывали „доппаек" у поваров, читали стихи, говорили о Москве, подбадривали друг друга.
Через год, летом 1939-го, от другого заключенного, прибывшего с „Нечаянного", В. Португалов узнал, что А. Шевцов умер. Причин смерти В. Португалов не называет, однако из сказанного им выше реальнее всего предположить, что умер А. Шевцов, не выдержав тяжелых лагерных условий — „дошел" окончательно.
В очерке немало замечательных, хватающих за душу деталей той продолжительной — три недели вместе! — встречи. Встречи, которая, как оказывается, просто не могла состояться.
Прежде всего потому, что весной — ранней или поздней, дело не в месяце — 1938 года А. М. Шевцова на прииске „Нечаянный" не было — как не было его там и раньше. По крайней мере, с июня 1937 года он находился на прииске „Горная Загадка" (иногда его называли „Загадка"). „Горная Загадка" располагалась, как и „Нечаянный", недалеко от Спорного, в том же Южном горно-промышленном управлении, и можно было бы предположить, что В. Португалов, по прошествии многих лет и событий, просто спутал названия, но... как раз весной 1938 года А. Шевцов был снова арестован и
отправлен в центральный поселок управления — Оротукан. Это произошло 9 апреля — „...когда шла интенсивная подготовка к началу промывочного сезона“.
Группа из 12-ти заключенных, ранее осужденных по политическим статьям и отбывших наказание на прииске „Горная Загадка", обвинялась в контрреволюционном саботаже и подготовке к побегу, который она, разоружив охрану, должна была совершить „в сторону Якутии", продукты питания и снаряжение предполагалось, по версии НКВД, добывать, грабя местное население. А. Шевцову, сверх того, инкриминировалось умышленное уничтожение инструмента (изрубил в конце марта деревянный короб, которых и так не хватало на прииске — в них транспортировался за пределы забоя вскрытый грунт), а так же намерение — неосуществленное еще в Москве — совершить теракт над товарищем Сталиным — как-будто, по словам одного из свидетелей, до первого своего ареста А. Шевцов имел много возможностей произвести это действие..