Тогда же, тридцать лет назад, я записал со слов Валентина Валентиновича и еще одну историю. Здесь время действия определяется более точно: В. Португалов рассказывал, что произошла она незадолго до его освобождения. Значит, конец 1941—начало 1942 года.
В. Португалов рассказывал, что большая группа заключенных — чуть лине целый барак — устроила подкоп и благополучно ушла. В. Португалов в побег не собирался — не было смысла рисковать, раз сидеть уже оставалось недолго. После случившегося Португалов оказался в штрафном изоляторе — администрация полагала, что он знает, куда направились бежавшие („Для меня это не было, конечно, тайной", — рассказывал Португалов), и старалась получить от него эти сведения.
По ночам, рассказывал Португалов, „кум" брал меня из изолятора, выводил из лагеря и командовал, чтобы я шел вперед. Мы были вдвоем — только он и я. Я впереди, он сзади, с пистолетом в руке. Спустя какое-то время он командовал мне, чтобы я сошел с дороги — а по обе стороны был глубокий снег — и продолжал идти в том же направлении: „Делай дорогу!"
Это было невероятно тяжело — пробивать дорогу в глубоком снегу, а он только командовал: „Вперед! Делай дорогу!" К тому же мы были одни, и он мог пристрелить меня в любую минуту.
Португалов не выдал товарищей. Беглецов не нашли.
Мне бы тогда, тридцать лет назад, уточнить у рассказчика и записать фамилию, имя и отчество хоть одного участника того побега — можно было бы сейчас проверить по архивам судьбу этого человека, найти (или не найти) подтверждение истории, рассказанной В. Португаловым. Но не уточнил, не записал, а теперь как судить о нем? Принять на веру? Но до сих пор не известно ни об одном документально подтвержденном и благополучно закончившемся побеге заключенных на Колыме. Известно много случаев мифических побегов, придуманных администрацией как предлог для расправы. Известны случаи действительных побегов, когда заключенные гибли — от пули охранников, от истощения, от обморожения. Когда заключенные добровольно отказывались от побега и сами возвращались в лагерь.
Можно ли на этом основании решительно отказать рассказу В. Португалова в достоверности? Или к нему следует относиться как к еще одному обнаружению умысла — вспомним историю с ненаписанной повестью? Не знаю.
Вот так немного и не очень точно мы знаем о том, как отбывал В. Португалов свой первый колымский срок — со слов самого Португалова.
В автобиографии, написанной Валентином Валентиновичем в декабре 1963 года, этот период его жизни отражен следующим образом: „Весной 1937 года был незаконно арестован и отправлен в Колымские лагеря. В лагерях работал: забойщиком, лесорубом, бурильщиком, трактористом, горным мастером-бригадиром, начальником промприбора и еще на многих физических самых разнообразных работах". В этом перечислении стоит, вероятно, обратить внимание на несколько привилегированных должностей, которых, по его словам, добился з/к Португалов. Единственным горным предприятием, на котором он находился продолжительное время в этот период, был, как он показал на уже упомянутом допросе осенью 1946 года, рудник „Хета“.
Общий, поэтический итог своих лагерных лет В. Португалов подвел в книге „Северо-Восток", вышедшей в Магадане в 1960 году:
Есть в этих строках немалая доля поэтической риторики и даже рисовки, но несомненно, присутствует и отзвук пережитого.
„В 1942 году освободился, — продолжает В. Португалов автобиографию. — Работал секретарем ХГПК (Хетинский горно-промышленный комбинат), потом был вызван в Магадан, в театр, где работал актером и режиссером".
В. Португалов освободился 15 мая 1942 года, по истечении срока. Пересидка (срок, определенный постановлением ОСО, закончился 27 апреля) была столь невелика, что о ней не стоит и говорить. Подобное освобождение осужденного по политической статье в то время было нечастым — еще в июне 1941 года было принято специальное постановление (совместный приказ Генерального прокурора СССР и народного комиссара внутренних дел), предусматривавшее задержку освобождения заключенных, осужденных за политические преступления, до особого распоряжения — как тогда говорили, до конца войны. В. Португалова оно не коснулось.