Впрочем, характеризуя свои отношения с другими коллегами по сцене, В. Португалов был на том допросе очень осторожным: „Из работников театра знаю многих, особенных друзей нет...“ И тут же добавляет: „Но имею хорошие отношения с Рытьковым, Цариковым, Розенштраухом, Горбуновым и другими". А трое из названных (о Рытькове ничего не знаю, такую фамилию в списках работников театра не встречал — возможно, что тут ошибка в протоколе) — бывшие осужденные. Однако дружбу свою с этими, несомненно, не совсем благонадежными людьми В. Португалов легко мог оправдать тем, что выбирать ему в том коллективе приятелей особенно не приходилось — среди творческого состава 58-я статья УК явно преобладала.
Служба в театре, как пишет в указанной статье А. Козлов, складывалась весьма успешно. Принятый с двухмесячным испытательным сроком, он менее чем через месяц получил благодарность в приказе за участие в спектакле по пьесе К. Симонова „Русские люди". Следующая благодарность — уже за новые работы — была объявлена ему в феврале 1943 года. 12 марта квалификационная комиссия театра тарифицировала В. Португалова как актера 2-й категории (I-я группа).
Магаданский театр в то время не скупился на премьеры, и едва ли не в каждом новом спектакле — будь то „Егор Булычев" М. Горького, „Раскинулось море широко" Вс. Вишневского, Вс. Азарова и А. Крона, „Давным-давно" А. Гладкова или театрализованный концерт в честь освобождения Украины — находилась интересная роль для, видимо, изголодавшегося по этой работе актера Валентина Португалова.
Приказом по театру от 7 ноября 1944 года ему снова была объявлена благодарность и его было положено считать „Ударником производства", а с .1 февраля следующего года, он, не отрываясь от своих актерских обязанностей, становится режиссером „с несением обязанностей руководителя эстрадной группы" (формулировка приказа). Авторитет Португалова подкрепляется благодарностью, полученной от самого Начальника Далъстроя И. Ф. Никишева — за активную работу в Колымском радиокомитете.
Здесь, вероятно, следует вспомнить, что к работе на радио, в детской редакции Всесоюзного радиокомитета, В. Португалова привлек еще в 1934 году Лев Гладков, его будущий подельщик по делу 1937 года. В Магадане, после освобождения, В. Португалов также пришел на радио, что было потом зафиксировано в протоколе допроса: „...как литератор, в Магадане нередко занимался составлением детских радио-пьес для Колымского радиокомитета".
Однако для того, 1946 года, следствия детские пьесы Португалова не были предметом главного интереса. Следствие интересовала совершенно определенная часть его литературной работы, но к этому главному вопросу капитан Зеленко предпочитал подбираться издалека. Допрос 2 сентября 1946 года он начал так:
„Кроме актера, какую Вы еще имеете профессию?"
Ответ. „Кроме специальности актера, в качестве которого я работал в Магаданском драмтеатре, имею профессию литератора в области поэзии. Наряду с актерской деятельностью я, как литератор, в Магадане нередко занимался составлением детских радио-пьес для Колымского радиокомитета.
Вместе с этим, очень мало написал для себя лирических стихотворений, составил текст песенки под названием „Колечко", которую передал для издания в культотдел окружкома профсоюза. За последнее время написал первую главу задуманной мною поэмы под заглавием „Большая земля Колымы", черновые записи которой изъяты Вами у меня при аресте и обыске 29 августа с. г.“.
Вопрос. „Вы не отрицаете своих постоянных литературных интересов и постепенного включения в профессиональную литературную работу параллельно актерской деятельности, ведь фактом является то, что Вы последние годы после освобождения в 1942 году из Севвостлагерей МВД, больше времени посвящали литературной работе в Колымском радиокомитете, местной печати, чем работали на сцене магаданского театра. Так это?"