Ответ. „Наличия у меня литературных интересов не отрицаю, стремление стать профессиональным литератором у меня было и есть. Но после освобождения из лагеря я все-таки большую часть своего времени посвящал работе на сцене, чем литературному творчеству".
На следующем допросе, 6 сентября, капитан Зеленко еще ближе подходит к интересующей его теме.
Вопрос. „Назовите произведения, написанные Вами в последние годы, и почему-либо неопубликованные?"
Ответ. „Мною за последние 3—4 года написано несколько лирических стихотворений, например, „Ты все забудешь", „Птица", „Благослови меня" и несколько других без названия. Написал ряд песенок, как-то: „Зимняя магаданская", „Страшная колыбельная" и другие. За последние 3 месяца написал новую главу, вступление и отрывок из первой главы задуманной мною поэмы „Большая земля Колымы".
Вопрос. „Какова (кратко) тематика, как Вы считаете, этих Ваших основных литературных работ и их идейная направленность? Являются ли эти и другие Ваши вещи целиком советскими?"
Ответ. „Лирические стихотворения носят характер печальный (здесь и ниже подчеркнуто в протоколе — А. Б.), либо несколько стихотворений несколько поздних носят характер, преодолеваемый печаль (так в протоколе — А. Б.). Песенки мои носят характер патриотический и в них я ищу лирического разрешения темы отечественной войны. Поэма „Большая земля Колымы" {1}, первую главу которой я уже написал, посвящается 15-летию деятельности Дальстроя. В ней я намерен был отразить историю Колымского края от стародавних времен до сегодняшнего дня деятельности Дальстроя. Вместе с этим хотел в ней показать борьбу человека с суровой природой, отразить в ней освоение Севера советскими людьми. Все мои литературные работы, за исключением лирических стихов раннего периода, носят вполне советскую идеологическую направленность. Ранние же мои лирические стихи имеют отпечаток пессимизма".
— Ах, вполне советскую, говоришь? — с удовлетворением, видимо, произнес допрашивающий. — Так и запишем. И сделаем перерыв.
Допрос был прерван в тот день в 12 час. 35 мин. (так отмечено в протоколе): то ли аппетит у капитана Зеленко взыграл, надо было к тому же и арестованному дать возможность пообедать (читатель, может быть, уже успел почувствовать, что порядки того следствия кое в чем отличались от порядков 38-го года), то ли Зеленко решил таким образом — двухчасовым перерывом — отметить окончание первого периода следствия и начало нового — действительно, сколько можно дурака валять, пора и к делу переходить; то ли потребовалось капитану доложить более высокому начальству, хотя и сам начальник не маленький, что предварительные игры закончены и пора бы уже, вроде, пора, а?..
Вот это последнее — пора, когда уже можно (или нужно?) прекращать игру и брать поганого антисоветчика за шиворот — представляет в деле Португалова немалый интерес, потому что, как скоро убедится читатель, преследование, возбужденное против него осенью 1946 года, могло возникнуть гораздо — тремя годами! — раньше, но... почему-то не возникло. Почему?
У нас еще будет время более подробно поразмышлять над этим, а пока представим, что два отведенных для паузы часа промелькнули и арестованного Валентина Португалова снова вводят в кабинет нач. отдела контрразведки капитана Зеленко и тот сразу приступает к делу:
Вопрос. „Как же вяжется с этим Вашим утверждением содержание такого, например, „стихотворения" под названием „Лже-Дмитрий", которое Вы по истечении длительного времени все-таки посвятили расстрелянному врагу советской власти „писателю" Меклеру Георгию?"
Ответ. „Стихотворение „Лже-Дмитрий" мною действительно было написано еще в 1934 году и посвящено памяти моего знакомого по Москве, начинающего в то время писателя Меклера Георгия Ильича".
Вопрос. „О том, что Меклер Г. И. был репрессирован за к-p деятельность в 1934 году, Вы об этом не знали?"
Ответ. „О том, что Меклер Г. И. органами ОГПУ был арестован, я знал еще в 1934 году, но за что конкретно, я не знал и не знаю".
Вопрос. „Экземпляр собственноручно Вами написанного „стихотворения" „Лже-Дмитрий" у вас изъят при обыске 29 августа с. г. Скажите, какова идеологическая направленность этого „стиха"?"
Ответ. „Этот стих, на мой взгляд, по своей политической направленности неприемлем к нашей советской действительности, т. к. он связан с именем человека, репрессированного органами Советской власти" (подчеркнуто в протоколе — А. Б.).
Вопрос. „Если Вы утверждаете, что это „стихотворение" Вами сочинено еще в 1934 году, скажите, на следствии по Вашему делу в Москве в 1937 году оно Вам инкриминировалось?"