Основание: Заявление т. Прониной с резолюцией т. Апина".
„Нижний Хаттынах", им. Водопьянова, им. 8 марта, им. Берзина, „Партизан" — прииски Северного горно-промышленного управления, в Таскане располагалась одна из первых на Колыме электростанций, переправа — видимо, место в районе пос. Дебин, где в будущем встанет мост, в районе Сусумана в то время развертывалось новое горно-промышленное управление — Западное...
Резолюцию на заявление Прониной наложил Апин, тогдашний главный редактор газеты „Советская Колыма", один из ближайших друзей директора Дальстроя. Он будет арестован вслед за Э. П. Берзиным в конце 1937 года. Дальнейшая его судьба до сих пор остается неизвестной.
В июне следующего года X. Пронина отправилась с сыном в первый свой отпуск на „материк"— „с возвращением на Колыму в текущую навигацию". Она вернулась в октябре, вышла на работу и через два с половиной месяца, 18 декабря 1937 года, была арестована.
Мотивы ареста, ход следствия мне восстановить не удалось, так как архивно-следственное дело по обвинению Прониной не обнаружено.
В архивном уголовном деле руководителей Северного горно-промышленного управления, грубейшим образом сфальсифицированном, но, как это и водилось, ставшим одним из необходимейших элементов другого совершенно мифического дела № 17777 (а потому с горем пополам, несмотря на резко изменившуюся во второй половине 1938 года репрессивную политику, все-таки доведенным до конца и переданным в 1939 году на рассмотрение военного трибунала), в деле СГПУ мне попался список лиц, арестованных на Колыме в ноябре—декабре 1937 и в январе 1938 года и долгие месяцы содержавшихся без суда и следствия в магаданской тюрьме. В этом списке значится и X. Пронина.
Она проведет под арестом более девяти месяцев. В личном деле сохранилась копия справки: „Дана настоящая гр. Прониной Ханне Иосифовне в том, что она с 18 декабря 1937 года находилась под стражей и освобождена 28 августа 1938 года в связи с прекращением ее дела".
Оригинал справки подписала неизменная (ее подпись с указанием должности я видел на многих наисекретнейших некогда документах) хранительница тайн тогдашнего УНКВД по ДС оперуполномоченный 8 отдела данного учреждения мл. лейтенант государственной безопасности Черенкова.
Эта справка могла явиться основанием для восстановления X. Прониной на работе, ибо еще 8 января, через три недели после ареста (впрочем, тут промедление совершенно необыкновенное, по другим делам я знаю, что арестованного увольняли с работы и исключали из партии едва ли не на следующий день после ареста) она была по распоряжению врио ответственного редактора Комарновой уволена.
В автобиографии, составленной X. Прониной в сентябре 1939 года, она пишет: „В 1937 18 декабря была арестована, в 1938 году в августе была освобождена и восстановлена в комсомоле с немедленным восстановлением на работе".
Восстановление на работе не было немедленным — очередной расчетный лист на сотрудника редакции Пронину заполняется только в сентябре, но оклад ее после освобождения заметно повышается — с 900 до 1100 рублей. В октябре и ноябре 1938 года Прониной были выписаны самые крупные за время ее работы в редакции гонорары — 650 и 715 рублей (до этого самый большой гонорар она получила в марте 1937 года — 460 рублей). И в повышении оклада, и в суммах гонорара можно усмотреть, прежде всего, заботу редакции и тогдашнего редактора „Советской Колымы" о невинно пострадавшем товарище — потому что трудно даже представить, что проведя томительные месяцы в тюремной камере, X. Пронина существенно повысила свою журналистскую квалификацию и стала лучше работать.
Редактором „Советской Колымы" был в то время приехавший в Магадан в начале сентября 1938 года И. И. Осьмаков (до того работавший в Москве редактором газеты „Метрострой" и газеты Московского управления ГВФ). С его именем, а так же именами его новых сотрудников, приехавших в Магадан месяцем позднее, зав. партийным отделом газеты П. С. Ромашовым и зав. отделом пропаганды А. П. Ягненковым, связан один из немногих известных нам из тех времен фактов протеста против беззакония, творившегося на Колыме.
Этот коллективный протест трех газетчиков был обращен непосредственно к Сталину, и 17 января 1939 года на страницах все той же „Советской Колымы" был напечатан ответ вождя:
„Получил длинную телеграмму Осьмакова, Ромашова и Ягненкова с жалобой на порядки в Дальстрое и на недостатки в работе Павлова. Телеграмма не учитывает трудностей в работе Дальстроя, специфических условий работы Павлова. Телеграмму считаю демагогической и необоснованной. Газета должна помогать Павлову, а не ставить палки в колеса. Сталин".