Дело Прониной прекращено в конце августа 1938 года. Кураж от удачно завершенной работы в УНКВД по ДС к тому времени, надо полагать, уже прошел. Ему на, смену шло все более оправданное беспокойство: как же так? „...целый год работали, в рот пароход" (воспользуюсь строкой магаданского поэта Анатолия Пчелкина), все, вроде, сделали как надо — и уже третий месяц никакого результата, уснули они там, в Москве, что ли?..
В Москве, конечно, не спали, и в Магадане жадно ловили скупые отголоски начавшихся в наркомате тревожных изменений. Прикиньте, читатель, подходящее ли было время для освобождения арестованной, у которой а) социальное происхождение было самое что ни на есть вражеское — отец в прошлом торговец; б) ее самою еще в 1926 году исключали из комсомола — якобы перепутали с другим человеком, носившим ту же фамилию, но потом разобрались и восстановили, так она пишет об этом в автобиографии; в) связи были на всех приисках, со всеми начальниками по Северному горно-промышленному управлению, а они все, как УНКВД теперь известно, враги и вредители, в соседних с Прониной камерах сидят. И такую арестованную выпустить в, столь напряженное время, когда только и надо что блюсти репутацию учреждения? Да выпустить ее сейчас, когда дело явно „зависло", это все равно что самому себе в рожу плюнуть!
Но ведь выпустили. Ну просто идиоты какие-то в УНКВД по ДС в то время работали.
Чтобы не быть заподозренным в необъективности, скажу, что X. И. Пронина — не единственная из известных мне арестованных той поры, чьи дела были прекращены самым благополучным образом задолго до того, как по указанию, пришедшему из наркомата, стих на Колыме разгул репрессий.
Там было дело и Константина Сараханова, технического руководителя (читай — главного инженера) прииска „Штурмовой". Молодой, энергичный производственник, он, так же, как и Пронина, был арестован во второй половине декабря 1937 года, брошен на нары в Дом Васькова и... уже в конце февраля 1938 года, то есть через два месяца после ареста, выпущен из-под стражи. Мои поиски его архивно-следственного дела тоже оказались безрезультатными — не сохранилось.
В очень известном на Колыме романе „Человек рождается дважды", написанном ветераном-дальстроевцем В. С. Вяткиным, о судьбе К. К. Сараханова сообщается, что он был освобожден из тюрьмы по личному указанию начальника Дальстроя Павлова, когда срочно понадобился энергичный тех-рук на прииск „Мальдяк", где складывалось катастрофическое положение с планом.
Свидетельство романиста, пусть, в какой-то степени, и очевидца описываемых событий (что, однако, не помешало автору снабдить свой роман героями вымышленными и событиями, мягко говоря, не всегда достоверными), не может считаться документом, однако, версия, предложенная в данном случае В. С. Вяткиным, такова, что она как бы исключает документальное оформление: воля начальника Дальстроя — закон для всей Колымы, какие тут еще могут быть бумажки!..
Косвенным образом достоверность сообщения Вяткина подтверждается последующей судьбой К. К. Сараханова, известной по документам. Он действительно станет техруком прииска „Мальдяк" и здесь через короткое время заслужит свой первый орден. Второй, уже в должности начальника прииска „Ударник", он получит еще через год. Будут в его послужном списке немалые успехи и залихватские поступки, почетный титул Горного директора I ранга и срок наказания (условный), и долгие месяцы еще одного следствия уже в пятидесятые годы. Мне очень хочется рассказать подробно о судьбе этого незаурядного человека, тем более, что некоторые источники уверенно указывают на него, как на возможного автора самой знаменитой песни о Колыме — „Я помню тот Ванинский порт..."
Однако это в другой раз, а сейчас, сопоставляя в определенном ракурсе судьбы К. К. Сараханова и X. И. Прониной, я хочу отметить вот какую деталь. Арестованного в декабре 1937 года К. Сараханова явно „готовят" для роли одного из обвиняемых по уже упомянутому делу работников Северного горно-промышленного управления, об этом говорит и его фамилия, и конкретные эпизоды, связанные с его деятельностью на прииске „Штурмовой", названные в показаниях свидетелей и обвиняемых. Приведенные ими, условно говоря, факты дают возможность достаточно уверенно назвать статью, по которой должен быть привлечен к ответственности этот вдруг улизнувший от следствия враг — вредительство.