Однако, вернемся наконец к тому, второму следствию. Когда магаданское УВД решило его все-таки провести (уровень, на котором принималось это решение, мне, естественно, неизвестен), начали с того, что допросили находившуюся в Новосибирске X. И. Пронину — она, подлечившись (если только ее болезни не были, по тем или иным соображениям, сильно преувеличены магаданскими врачами) и отринув инвалидность, работала в отделе сельского хозяйства редакции газеты „Советская Сибирь". Допрос производил ст. оперуполномоченный 2 отдела УМГБ по Новосибирской области мл. лейтенант Масягин.
Вопрос: „6 мая (год не указан, как будто это был© неделю назад — А. Б.) Вами было подано заявление — подтверждаете ли Вы его?"
Ответ:„Подтверждаю, что мною было подано заявление о том, что артист Магаданского театра имени М. Горького Португалов Валентин Валентинович занимался антисоветской деятельностью".
Вопрос: „При каких обстоятельствах Вы познакомились с Португаловым В. В., проживая в г. Магадане в 1943—44 гг., и Ваши взаимоотношения с ним в тот период времени? “
Ответ: „Впервые с Португаловым В. В. я познакомилась в апреле 1943 г. Португалов в это время часто заходил ко мне в Магаданскую центральную городскую библиотеку, где я работала, и брал для чтения разную литературу. На этой почве мы часто беседовали на различные темы. Впоследствии наши взаимоотношения стали настолько близкими, что Португалов стал посещать мою квартиру. Все время моего пребывания в Магадане мы с Португаловым часто встречались и здесь после моего отъезда из г. Магадана в г. Новосибирск он некоторое время поддерживал письменную связь. Личных счетов у меня с Португаловым не было и нет теперь “.
Чекист просит X. Пронину рассказать, когда и при каких обстоятельствах В. Португалов вручил ей то самое стихотворение, которое она приложила к заявлению. X. Пронина рассказывает:
„Из наших споров по этим (литературным — А. Б.) вопросам я замечала, что Португалов в своих рассуждениях высказывает нездоровые политические настроения, однако сразу же дать им должную оценку я была не в состоянии. Позднее, дату не помню, после майских торжеств в 1943 году, в один из вечеров, проведенных вместе у меня дома, Португалов сделал мне предложение стать его женой. На это я ему возразила, заявив, что это мое замужество может отрицательно повлиять на мое пребывание в партии, т. к. он, Португалов, отбывал наказание в исправительно-трудовых лагерях за антисоветское преступление. Одновременно я выразила удивление, почему Португалов, зная о моей партийности, и сам, будучи несогласен по ряду вопросов с политикой нашей партии — предлагает мне брак. На это мое недоумение Португалов ответил, что для него моя партпринадлежность не имеет значения, т. к. ему известно, что я ранее арестовывалась органами НКВД, и это дает ему основание мне доверять...“.
Нет, право, думаю я сейчас, вчитываясь в те далекие от нынешнего дня показания, совсем неплохие психологи поработали в магаданском УНКВД в 1937 году, если и пять лет спустя сам факт ареста Прониной мог быть надежной гарантией ее „инакомыслия", на которое можно было подлавливать простодушных влюбленных. Именно простодушных, потому что прикиньте, сколько времени прошло от момента знакомства Португалова с Прониной до дня, когда она отнесла Абрамовичу написаное В. В. стихотворение — да не больше месяца! И за этот месяц Португалов успел открыться перед своей „единомышленницей“ полностью, хотя что он знал о ней такого, что внушило бы ему доверие? Да вот только то, что X. И. тоже привлекалась и отсидела несколько месяцев в Доме Васькова.
Я пока еще не много знаю, как в каких ситуациях срабатывали в следующие полтора года эти, выданные X. Прониной магаданским УНКВД „гарантии". Но один такой случай назову.
Осенью 1944 года магаданское УНКВД начало следствие по делу „Колымской каторги". Группе заключенных, находившихся на ОЛПе „Больница УСВИТЛ" (23-й км основной трассы) , было предъявлено обвинение в попытке создать, собрать и переправить на материк книгу под названием „Колымская каторга", материалы которой изобличали бы бесчеловечные условия содержания колымских зека. В числе авторов книги были Е. Л. Владимирова, А. 3. Добровольский и В. А. Ладейщиков, еще четверо обвиняемых по этому делу составляли как бы „группу поддержки".
Следствие оказалось весьма эффективным. И, прежде всего, потому, что в его руках оказалась масса вещественных доказательств. Весь его ход давал понять, что оно располагало большим количеством агентурной информации, что „группа Владимировой", с момента ее возникновения, была под надежным колпаком, что в ближайшем окружении подозреваемых были люди, которых можно считать находившимися в сотрудничестве с сексотами.