И последний вопрос следователя: „Кто может подтвердить Ваши показания? “
Ответ: „Мои показания могут подтвердить: Гладков Лев (отчество не помню), в период 1944 года работал в театре им. Горького пом. режиссера, Поступальский Игорь (отчество не помню), в период 1943—44 гг. работал сторожем в клубе профсоюзов, Шабловский Николай работал заведующим книжным складом, других лиц указать не могу".
Показания Прониной — как бы экспозиция следствия, здесь намечены основные действующие лица, здесь присутствует и узел будущей интриги. Впрочем, я не исключаю того, что Масягин, не будучи посвященным во все тонкости замысла магаданского УВД, в определении интриги внес некоторую долю отсебятины, представил эту экспозицию несколько шире, чем требовалось, ибо Пронина дает у него на допросе показания такого свойства, что следствию просто необходимо двигаться в направлении разоблачения террористических замыслов обвиняемого, поиска его воспитанников, которые могли бы осуществить эти замыслы. По Масягину, В. Португалову должно быть предъявлено обвинение не только в антисоветской агитации, но и в подготовке к террористическому акту и создании антисоветской организации, то есть преступлениях еще более серьезных и влекущих более суровое наказание.
В дальнейшем эта возможность, кстати, могла быть использована и для увещевания обвиняемого, посетуй он на то, что родное УВД с ним так жестоко обошлось.
— А ты вспомни, — скажет ему тот же Зеленко (мог сказать, по крайней мере), — ты вспомни, что у тебя на хвосте было, а? Тебе же терроризм явно светил, а мы тебя, смотри, как мягко, на 58-10 вывели — и все. Ты же в ножки нам поклониться должен!
Не воспользовалось следствие и свидетелем, которого Пронина назвала первым, — Л. Гладковым. Возможно, Пронина знала об особо тесных отношениях Гладкова с Португаловым, которые, однако, по словам обвиняемого, „расстроились на бытовой почве" — и это Ханна Иосифовна также могла учитывать. Но к началу следствия Л. Гладкова уже не было в Магадане, разыскивать его, по всей вероятности, не стали — обойдемся.
Вместо Гладкова был допрошен другой работник театра — танцовщик Игорь Андреев (1915 года рождения, русский, из служащих, беспартийный, окончил хореографический техникум при Большом театре, профессия — артист балета, состав семьи: жена и ребенок, проживают на „материке"). И. А. Андреев был осужден в 1937 году Особым совещанием при НКВД как СОЭ на три года лишения свободы; „из лагеря освобожден, и снята судимость"— так записано в протоколе допроса. Так что на судьбу свидетелю жаловаться особо не приходилось. Более того, в графе „правительственные награды" того же протокола у Андреева значится медаль „За доблестный труд в период Великой Отечественной войны 1941 —1945 гг.“ и значок „Отличнику дальстроевцу"— для бывшего заключенного поощрения немалые.
Свидетель Андреев показал, что знает Португалова с сентября 1942 года по совместной работе в театре — „...поддерживали всегда хорошие взаимоотношения, в силу чего в разговорах на разные политические темы он моего присутствия не стеснялся... у меня о нем (Португалове — А. Б.) сложилось мнение как о враждебно настроенном человеке по отношению существующего в СССР политического строя".
Далее свидетель приводит примеры, которые, по его мнению, характеризуют Португалова как антисоветчика.
В октябре 1945 года свидетель зашел в гости к В. Португалову, где застал и Поступальского. „В разговоре за рюмкой водки на литературные темы, Португалов клеветал на советскую поэзию и ее талантливых представителей. В частности, в отношении поэта, Лауреата Сталинской премии, Константина Симонова говорил следующее:
„Если бы в нем было побольше культуры, то он мог бы стать не плохим поэтом, а сейчас он пока что ерунда, „однодневка". И наоборот, себя и других, ранее репрессированных органами власти, вроде Пулькина и Меклера, он ставит выше и талантливее наших современных поэтов. При этом он говорит, что его поэзия — это поэзия „завтрашнего дня" — для наших потомков".
Тогда же, по словам И. Андреева, В. Португалов рассказывал: „В свое время поэтессе Маргарите Алигер я доказал на практике экспромтом, что такие стихи, как пишут современные советские поэты, можно писать, не сходя с места, по несколько штук сразу, кроме того из одного стихотворения можно делать несколько путем перестановки слов".
Еще один факт. В начале февраля 1946 года свидетель обратился к Португалову как руководителю эстрадной труппы, с вопросом о номере для концерта, посвященного дню Красной Армии. Португалов, якобы, ответил: „Нужно дать русский или какой-нибудь национальный танец, но только еврейский танец не давай, потому что евреям праздновать победу не приходится, ибо их Гитлер наполовину перерезал".