Как враждебно настроенного по отношению к партии и правительству В. Португалова должно было характеризовать, по словам И. Андреева, и такое вот высказывание. В феврале 1946 года они вместе были в гостях у „некой Е. И. Перанцевой, и там, воспользовавшись тем, что хозяйка вышла из комнаты, Португалов заявил: „Я жду момента, когда умрет хозяин (подразумевая вождя народов), интересная ситуация настанет тогда. Кто его может заменить? С одной стороны Молотов, с другой — Жданов, а может быть, Микоян, он властолюбив. Или Берия и Каганович. Конечно, это все не Сталин, они его заменить не могут, потому что все это гении „второго сорта", — но надо сказать, что грызня будет колоссальная, грызня за власть. Хозяин — тот молодец, тот в свое время руками Зиновьева и Каменева устранил самого Троцкого, затем руками „правых" убрал Каменева и Зиновьева, последних устранил Ежов, а Ежова устранил Берия".
Обратил ли внимание читатель на то, как потускнел в показаниях И. Андреева образ врага народа Португалова? Последний, будучи, конечно, враждебно настроенным по отношению и так далее, не только ничего враждебного не предпринимает и злодейских намерений не обнаруживает, но и высказывается как-то не по существу: писателей-лауреатов, для кого-то весьма значительных величин, а для него — бывших однокурсников, снисходительно поругивает, что-то там про евреев говорит: не то осуждающе, не то сочувственно, нашу боевую политическую историю по-обывательски трактует, то есть враг и гад он, конечно, этот Португалов, но и не так чтобы очень, какая от него опасность?..
И следствие, обратите внимание, даже не пытается как-нибудь приободрить свидетеля, придать его показаниям больше боевитости, разоблачительное™, не пытается найти подтверждение тем убийственным обвинениям, что прозвучали из уст X. Прониной — что Андреев ни скажет, все хорошо.
Высказывая это замечание, я отнюдь не полагаю, что протокол допроса был его стенограммой, что он передает все детали и нюансы диалога следователя и свидетеля — нет, конечно. Обычно это всего лишь отредактированный в требуемом для следствия тоне конспект такой беседы, о дословном ее воспроизведении речь тут не идет. Но подчас, чтобы выразить свое отношение к позиции допрашиваемого, чтобы припугнуть и направить его, следователь не стесняется прикрикнуть на допрашиваемого и на листе протокола: „Следствие настаивает... следствие требует!“, а тут — ничего подобного: спасибо, товарищ Андреев, ваши показания нас вполне устраивают. На том и расстались.
Следующим был допрошен свидетель Сивов-Шабловский Николай Константинович (1915 года рождения, г. Казань, русский, из служащих, беспартийный, образование высшее, закончил заочно пединститут, по профессии педагог, холост, осужден в 1937 г. спец, коллегией краевого суда Азово-Черноморского края по ст. 58-10 УК РСФСР на четыре года лишения свободы, jb графе „правительственные награды" значится, как и у Андреева, медаль „За доблестный труд..." — надежных свидетелей по делу Португалова с подачи Прониной следствие подбирало).
Свидетель показал, что знаком с Португаловым с 1942 года — работал в то время продавцом в книжном магазине, куда обвиняемый часто наведывался. Португалов был, по словам свидетеля, явно заинтересован в этом знакомстве, так как свидетель мог „...снабжать его необходимой литературой", и „...часто обращался ко мне с просьбой достать ему для работы нужные книги".
Вопрос. „Что вам лично известно о политических настроениях и высказываниях Португалова Валентина Валентиновича?"
Ответ. „Прежде всего хочу охарактеризовать Португалова в бытовом отношении. За все время моего знакомства с ним знаю, что он в обращении с людьми держал себя развязно, вульгарно, распущенно, часто употреблял нецензурные выражения, любил выпить. Производил на меня впечатление неуравновешенной, испорченной натуры".
Едва ли нарисованный свидетелем образ строго соответствовал действительности, хотя, наблюдая нашего героя через 15 лет, я могу согласиться, что были в поведении В. В. и несдержанность, и некоторый эпатаж — то же употребление ненормативной лексики, употреблял он, несомненно, и алкоголь, не видя в этом никакой беды — в пределах достаточно умеренных, склонности к алкоголизму у Португалова не замечалось. И не объясняется ли предвзятость свидетеля тем, что ему на том допросе было все-таки выгоднее очернить обвиняемого; чем воздать ему хвалу, за ту же несомненную эрудицию, например, и возникающим отсюда комплексом вины — а кого мы еще более честим, как не тех, перед кем виноваты?