„Что касается политических взглядов, — продолжает свидетель, — то могу сказать, что Португалов почему-то в беседах со мной избегал каких-либо политических тем и старался вести разговоры только на литературные темы („Избегал... старался..." — тут возникает ощущение, что именно собеседник Португалова — по наивности или с расчетом — старался перевести беседы в политическое русло, а Португалов ему не очень помогал, противился даже, но оставлю эту тему — для предположений тут и вовсе не густо — А. Б.). Литературные взгляды его выражались в восхвалении старых дореволюционных русских и иностранных писателей (подчеркнуто в протоколе — А. Б.), и наоборот, — в пренебрежительном отношении к целому ряду молодых и талантливых современных советских писателей и поэтов, как Симонов, Твардовский, Алигер и др. Кроме того, мне известно, что Португалов высоко ценил и восхвалял таких поэтов как Есенин, Ахматова, Мондельштамт (так в протоколе — А. Б.), Цветаеву и мне лично не известного „поэта" Пулькина, художественную ценность которых ставил выше ценности стихов советских стихо (так в протоколе — А. Б.). Португалов так же был высокого мнения и о своих литературных способностях".
Вопрос. „Что конкретно Вам известно об антисоветских высказываниях Португалова?"
Ответ. „Конкретно чего-либо сейчас из-за давности времени вспомнить мне трудно, так как в 1946 году мы с ним почти не встречались, кроме беглых встреч на улице. Но помню только, это было в 1944 году, Португалов в беседе со мной на литературные темы говорил следующее: „Стихи Симонова являются однодневкой, слабы с художественной стороны, они не будут жить долго, как и стихи молодых поэтов".
Вопрос. „Чем Вы еще желаете дополнить свои показания?"
Ответ. „Дополнить свои показания не имею ничем".
Ах, не густо, совсем не густо заваривается каша: ну, оклеветал явный, конечно, враг Португалов творчество замечательного Лауреата и других советских поэтов, выразил свои вражеские восторги в адрес поэтов весьма подозрительных и весьма несоветских — под статью 58-10, конечно, подпадет, но как все это далеко от заряда, заложенного в показаниях свидетельницы Прониной. И свидетель — обратите внимание — вовсе не отрицает, что у Португалова были и еще высказывания антисоветского толка, да только ему, свидетелю, вспомнить их трудно за давностью времени, а следователь даже не старается ему помочь — явные саботажники, что свидетель, что оперуполномоченный, и никакой над ними власти, видимо, нет.
Следующим был допрошен свидетель Поступальский Игорь Стефанович (1907 года рождения, г. Ленинград, русский, из служащих, беспартийный, образование высшее, по профессии литератор, одинокий, осужден в 1937 году Особым совещанием НКВД СССР на пять лет лишения свободы, награжден — ну как тут не отметить последовательность магаданского УВД в выборе свидетелей — все той же медалью, ко дню допроса — контролер клуба профсоюзов).
Поступальский показал: „С Португаловым я впервые встретился осенью 1937 года на пересыльном пункте во Владивостоке, будучи, как и сам Португалов, одним из этапированных на Колыму заключенных. Именно там меня познакомил с Португаловым его одноделец и друг, известный мне еще по Москве, молодой литератор Лев Гладков. С конца 1937 года я с некоторыми перерывами находился вместе с Португаловым в лагере поселка Спорный. Иногда мы работали вместе. Затем я потерял Португалова из виду на довольно продолжительное время, так как он был куда-то этапирован (сам я с весны 1939 года был переведен из поселка Спорный на прииск Нижний Ат-Урях). Вновь я встретился с Португаловым только после своего освобождения летом 1943 года в том же поселке Спорный (Португалов прибыл туда уже будучи вольнонаемным в составе гастрольной группы Магаданского театра). Встреча эта состоялась через посредничество упомянутого выше Гладкова. В конце 1943 года я переехал в город Магадан. И с этого времени мои встречи с Португаловым учащаются, так как нас сближали литературные интересы. В 1.943—1944 годах встречи эти чаще всего происходили на квартире у бывшей заведующей Магаданской городской библиотеки Прониной X. И., с которой Португалов состоял в близких отношениях, позднее на квартире самого Португалова и в помещении клуба профсоюзов, расположенного рядом с домом, в котором Португалов проживает...
В результате моих неоднократных бесед с Португаловым на литературные темы я склонен считать его человеком недостаточно идейным (здесь и далее подчеркнуто в протоколе — А. Б.), даже способным отстаивать позиции „искусства для искусства", чрезмерно увлекаться малосодержательной дооктябрьской упаднической поэзией, недооценивать творчество многих ведущих современных поэтов. Португалов, как человеку несколько по дилетантски занимающемуся литературой, присущ, на мой взгляд, индивидуализм, склонность переоценивать стихи свои и своих единомышленников. Известные мне литературные произведения Португалова имеют очень личный характер и скорее всего аполитичны".