В оценке личности и творчества Португалова, данной И. Поступальским, присутствуют, как мне кажется, определенное высокомерие и снисходительность, отношение старшего — к младшему. Так оно, собственно говоря, и было. Поступальский старше Португалова на шесть лет (для людей еще довольно молодых это совсем не мало), у него куда значительнее опыт серьезной литературной работы, включающей и несколько литературоведческих работ, и большое количество переводов. В тот. высокий поэтический круг, окружавший Эдуарда Багрицкого, в который Португалов был допущен учеником-послушником, И. Поступальский был вхож на правах равного. Отмечу попутно, что он станет мужем Л. Г. Багрицкой вскоре после смерти поэта, а позднее, как уже было сказано выше, подельником в одном деле с В. И. Нарбутом. Это дело и приведет его на Колыму.
Следователя, между тем, не очень устраивают высокопарные рассуждения свидетеля.
„Вы не совсем правдиво рассказываете известное Вам о политических настроениях и высказываниях Португалова. Следствию известно из показаний ряда свидетелей, что Португалов именно при Вас допускал явно враждебные выпады в отношении советских писателей и советской поэзии. Предлагаем дать правдивые показания о известных Вам фактах антисоветской агитации со стороны обвиняемого Португалова."
Но Поступальский упорствует: „Мне не приходилось замечать за Португаловым антисоветских, заявлений “.
Вопрос. „Следствие напоминает Вам, что Ваш последний ответ не соответствует действительности. Вам зачитываются показания свидетеля Андреева Игоря Андреевича (ошибка, правильно: Алексеевича — А. Б.) который показал, что Португалов в своей квартире еще в октябре 1945 года в Вашем и Андреева присутствии высказал ряд антисоветских клеветнически: измышлений по адресу Лауреата Сталинской премии поэта - Симонова и целом советской литературы. Понятен ли Вам смысл зачитанного из показаний свидетеля Андреева И. А.?“
Ответ. „Я вынужден признать, что я не совсем понял характер Вашего предыдущего вопроса о политическом лице Португалова. Я вспоминаю, чл факты, приведенные свидетелем Андреевым, имели место. Португалов действительно допускал эти вредные высказывания, дискредитирующие поэтов-лауреатов Сталинской премии и советскую поэзию в целом".
Вопрос. „Припомните конкретно, при каких обстоятельствах Португалов вел антисоветскую агитацию, используя для этого литературные темы?"
Ответ. „Припоминаю, что Португалов, в то время живший в своей комнате один, пригласил меня и Андреева посидеть, выпить и побеседовал Сам он не пил (сомнительно, ну да следователю так именно надо — иначе обвиняемый будет отпираться: мало ли что в пьяном виде наболтал и высказывался в трезвом состоянии. Затрагивались различные литературные темы, вспомнили о поэтах Симонове и Алигер. Давая пренебрежительна оценку этим поэтам-лауреатам Португалов, как мне теперь вспоминается действительно утверждал, что такие стихи, как пишут они и другие советские поэты, можно писать в один присест и в любом количестве Симонова, в частности, Португалов называл некультурным стихотворце?, однодневкой... “
Видимо, действительно не щадил В. Португалов в своих высказываниях бывшего однокурсника по литинституту, а теперь лауреата. И чего тут больше было: уверенности в том, что Симонов действительно так уж плох или желания, унизив так высоко взлетевшего ровесника, как бы самому подняться в глазах слушателей? Знал бы Константин Михайлович, единственный, кстати, из знаменитых однокурсников Португалова, сказавший о нем публично достаточно весомые слова: „Был арестован и поэт с нашего курса Валентин Португалов, поклонник Багрицкого, ездивший к нему, еще когда тот жил в Кунцеве, совсем мальчик — изящный, тонкий, красивый юноша, писавший тогда довольно вычурно не нравившиеся мне стихи. С ним я встретился только двадцать с лишним лет спустя, когда он приехал в Москву с Колымы, где сначала отбыл срок, а потом остался работать, собирал там фольклор, переводил, писал, приехал в Москву с книгой стихов — очень крепкий на вид, квадратный, бывалый человек с кирпичным северным загаром. Он выпустил книгу стихов — мужественных, северных и по теме, и по звуку своему, и работал потом на Высших литературных курсах...как I им поношениям он был подвергнут в тесной комнатенке барака, португаловской квартире, в середине сороковых годов!..