Из показаний С. Свержиной отнюдь не следует, что именно от нее чекисты узнали о существовании этого стихотворения. Свержину допрашивали 19 сентября, а еще 6 сентября Зеленко, допрашивая Португалова, записал в протоколе: „В распоряжении следствия имеются фотокопии перечисленных двух Вами сочиненных явно контрреволюционных стихотворений...“ — имелось в виду „Не совсем веселая песенка" и „Колымская баллада". И в постановлении о возбуждении уголовного дела, вынесенном еще 29 августа, в той части, где речь идет о контрреволюционных стихах, употреблено множественное число: „Занимается сочинением и распространением контрреволюционных „стихотворений".
X. Пронина, напомню, к своему заявлению, переданному Абрамовичу в мае 1943 года, приложила, как она сообщает, только одно стихотворение. Об одном контрреволюционном стихотворении Португалова она говорит и на допросе в Новосибирске. В числе вещественных доказательств, приобщенных к делу, фотокопии „Колымской баллады" нет — есть лишь листы из блокнота Португалова, изъятые у него при обыске 29 августа 1946 года (в протоколе, кстати, это изъятие не зафиксировано), на которых это стихотворение изложено в зашифрованном — с пропуском отдельных слов и строк — виде.
О злоключениях текстов этих двух своих стихотворений Португалов расскажет уже на судебном заседании:
„Я познакомился с зав. библиотекой Прониной X. И. в 1943 году, где однажды в нетрезвом состоянии (так в протоколе :— А. Б.) я прочел ей эти два стихотворения, а именно „Несчастен тот, кто в 20 лет“ и „В смысле, так сказать, имажинизма". Она потребовала, чтобы я эти стихи написал на бумаге. Она была членом партии. Я был влюблен в нее и хвастался перед нею разными былями и небылицами (отметим — который уже раз! — этот элемент актерства — А. Б.), рассказывал ей подчас анекдоты антисоветского характера, читал ей свои стихи. Я с ней дружил до момента ее отъезда, т. е. до 1944 года и даже после — путем переписки.
Стихотворения, которые я ей написал, она мне отдала, одно из них я уничтожил, а другое решил сохранить и принес его домой... я его спрятал за фанерку в комнате, а уничтожил я его перед отъездом на трассу в 1946 г. и т. к. мы должны были поменять комнату, то я в присутствии жены достал его из-за фанеры. Жена подумала, что это письмо от другой женщины, и для того, чтобы ее разубедить в этом, я его дал жене прочесть, после чего я его уничтожил".
На следующий день после того, как Португалов сознался на допросе в том, что именно он является автором двух указанных стихотворений, ему было предъявлено официальное обвинение: „.. .является антисоветски настроенным в отношении ВКП(б) и Советской власти, систематически занимался проведением среди жителей города контрреволюционной пропаганды, выражая злобную ненависть в отношении руководителей большевистской партии и Советского правительства.
Кроме того, Португалов занимался сочинением контрреволюционных „стихотворений", которые в рукописи распространял среди окружающих лиц.