Увидел „куцый" рассказ напечатанным и мне стало грустно. Пошел выяснять отношения с заведующим отделом культуры. Между прочим, уважаемым мной человеком.
— Зачем же вы сократили две последние строчки?
— Считаю, что они лишние. Не несут смысловой нагрузки.
— Ведь исчезла музыка!
— Какая еще может быть музыка в рассказе? Что это, — нотный лист?
Крыть было нечем: слаб оказался словарный запас. Молча перепечатал рассказ и послал его в Киев, — там объявили республиканский конкурс короткого рассказа.
Признаться, не так обрадовался тому, что рассказ получил первую премию, хотя и безмерно рад был, а тому, что известный прозаик, автор читаемого в то время (да и сейчас!) романа „И один в поле воин“ Юрий Дольд-Михайлик получил вторую. Представляете себе: я — первую, а он — вторую! Наоборот, и то было бы здорово, а тут... Могу, значит.
И стал я писать свою первую книжку. И не писать уже не мог.
ТРИ МИНУТЫ ВОЙНЫ
Памяти Бориса Шейнина.
Но я буду писать о нем как о живом.
В суровый 1942 год, когда у стен Севастополя насмерть стояли матросы и солдаты, защищая свой город, смелостью и храбростью мало кого можно было удивить. И в то время во многих советских и зарубежных газетах появился фотоснимок: „Гибель фашистского стервятника".
Сюжет снимка прост, как правда или солдатская шинель: почти над самой землей, взрываясь и распадаясь на куски, падает вражеский самолет. Какой он марки — „юнкере" или „мессершмитт", — в ожесточении взрыва определить невозможно.
После выполнения подобного снимка остаться в живых было мудрено, — обломки должны были упасть на голову дерзкого фотокорра!
Крупный журнал Америки „Лайф“ напечатал снимок на обложке и сопроводил его текстом:
„Леди и джентльмены! Только человек со стальными нервами мог сделать такой снимок. Вы видите, как разваливается на куски фашистский бомбардировщик, вот так развалится и фашистская Германия".
Автор уникального кадра — Борис Шейнин.
Я много лет знаю, — увы, знал! — и люблю, — увы, любил! — этого человека: немножко взбалмошного, как и все евреи творческого склада, по-южному импульсивного, доброго и надежного товарища.
Он родился в Севастополе, прожил здесь почти всю жизнь, и сейчас на улицах нашего города можно видеть этого моложавого старца, — нет, теперь его можно увидеть только на фотографиях и в документальном кино времен обороны и освобождения Севастополя! — но мы же условились говорить о живом Борисе Шейнине и я больше не буду отступать от данного самому себе слова!
Севастополь вошел в его судьбу, но и он, дорогой мне Борис Григорьевич, останется навечно в истории Севастополя. Особенно — своими военными кадрами. В снимках Бориса Григорьевича Шейнина запечатлены все двести пятьдесят дней обороны города и его освобождение. А это тысячи уникальных кадров, тысячи остановленных мгновений.
В письме к Борису Шейнину Константин Симонов писал:
„Мне по душе Ваши снимки, снятые... в гуще боев. Таких снимков у Вас немало — и их я высоко ценю, хотя в них нет претензий на эпохальность... Жму руку. К. Симонов. 3.V.75 г.“
А писатель Петр Сажин как бы добавил свои строки к письму Константина Симонова. Замечу, и с Константином Симоновым, и с Петром Сажиным Борис Шейнин был знаком с военных лет, не однажды вместе попадали в смертельные переделки.
Итак — слово Петру Сажину:
„Самыми интересными, и, я не ошибусь, если скажу, — уникальными были на выставке фотографии об осажденном Севастополе. Каждый снимок из этой серии точен и правдив. Я бы еще добавил, что снимки эти были сделаны с риском для жизни и без малейшей попытки „организовать" либо насильственно остановить „мгновенье". В начале нынешнего лета (9 мая 1968 г. — М. Л.) в Севастополе, на фотовыставке фронтового фотокорреспондента Бориса Шейнина, я видел, как закаленные, прошедшие нелегкую морскую службу и с безумной отвагой сражавшиеся в обороне Одессы, Севастополя и Кавказа моряки, разглядывая снимки времен обороны Севастополя, подносили к глазам платки..."
Я наблюдал за Сажиным, у него в руках тоже был платок. И в своей книге „Севастопольская хроника, которую он тогда писал, будут примечательные строки о неистовом фоторепортере с „дерзким объективом" Борисе Шейнине.
Я прочитал множество книг об обороне и освобождении Севастополя, и почти во всех упоминается имя Бориса Шейнина, печатаются его снимки.