Маршал Георгий Жуков в своей книге „Воспоминания и размышления" поместил севастопольское фото Б. Шейнина „Моряки в обороне" и с благодарностью прислал ему свою книгу.
Бывший командующий фронтом, народный комиссар, Герой Советского Союза, — несуществующего теперь Союза! — Н. Г. Кузнецов на своей книге „Накануне" написал: „Дорогой Борис Григорьевич! На добрую память! В этой книге есть и Ваш труд, за который я искренне благодарен..."
Свою книгу „Рассказы о флоте" с дарственной надписью прислал Адмирал Флота И. С. Исаков...
Я написал о книгах тех людей, которых сейчас нет в живых. Но на книжной полке бывшего фронтового репортера — сотни книг с автографами.
Борис Шейнин провоевал с первого до последнего дня. Но мне с улыбкой сказал однажды:
— Я воевал всего три минуты!
И, видя, что я не среагировал на его слова, принимая их за очередной розыгрыш, на что он великий мастер, добавил:
— Это моя дочь подсчитала — она у меня математик. И она права: я снял девять тысяч фронтовых кадров, и если в среднем каждый кадр снят со скоростью в одну пятидесятую секунды, то, примерно, и получается три минуты войны.
Что уложилось в эти „три минуты"? Одесские баррикады 1941 года и сражающийся Севастополь, горькие минуты отступления и счастье освобождения родного города, дороги на Берлин и Знамя Победы над рейхстагом... ,,Знамя Победы"— последняя, заключительная точка, поставленная фоторепортером в своей боевой биографии. Снимок был сделан 1 мая 1945 года — Берлин еще не был взят.
Снимок этот публиковался много раз. А к двадцатилетию Победы он был напечатан вместе с письмом Бориса Шейнина в „Литературной России", — нет, нет, это была очень хорошая газета в то застоявшееся время, сейчас от той газеты осталось только название! В комментариях к письму известный писатель Василий Субботин писал:
„Я рад, что печатается здесь снимок известного и прославленного во время войны корреспондента-черноморца Б. Шейнина — снимок, сделанный на крыше рейхстага. Это очень честный и правдивый снимок, как и его письмо. Без грубой театральщины: в нем есть та будничность, та естественность и простота, натуральность, которые сами собой отметают всякую фальшь".
Высказывания Василия Субботина имеют особое значение. В своей книге „Как кончаются войны" есть у него такое замечание, — а надо заметить, книга писалась в то время, когда о многом приходилось умалчивать, и все же, все же, все же:
„Надо, наконец, прямо сказать: особенности обстановки и характер этого последнего боя были таковы, что проникнуть на Королевскую площадь с фотоаппаратом в те первые часы никто не мог. Даже командирам в те минуты было неясно, находятся ли наши в рейхстаге или нет?..“
Перечитываю сейчас книгу Василия Субботина и... улыбаюсь. Хотя, и это так, книга не для чтива, не для приятного времяпрепровождения. Но читая вот такие строки: „Эти часы — из рейхстага. В тот наипамятнейший день мне их дал Коля Беляев, комсорг 756-го. Он и его друзья нашли эти часы в сейфе, в одной из комнат рейхстага...“, я вспоминаю о другом подарке Василию Субботину, о котором не рассказано на страницах книги, о портфеле из рейхстага. О портфеле, который подарил ему Борис Шейнин. А дело было так...
— Вася! — Борис Шейнин посмотрел на распухшую противогазную сумку фронтового корреспондента, — Вася, не иначе ты там жареного поросенка спрятал? Поделись с коллегой!
Василий Субботин, — пусть его Шейнин называет Васей, а нам не положено! — улыбнулся.
— Стихи у меня там хранятся. Уже в сумке не помещаются, хотя противогаз я давно выбросил.
Мог и не говорить, у редкого бойца в сумке можно было обнаружить противогаз: у каждого — маленький склад всякой всячины!
— Вася, — проникновенно сказал Шейнин, — я знаю, ты гениальный поэт, а потому я сделаю тебе царский подарок, отберу портфель у Адольфа Гитлера и подарю тебе.
— Трепач ты, Борька...
Ничего примечательного в этом разговоре нет, если бы не одно обстоятельство: велся он на ступенях рейхстага, который еще не был взят. Рейхстаг был как слоеный пирог, немцы — наши, наши — немцы! И не поймешь, кто где! Перекинулись словечками мастера прессы, — в то время Субботин работал во фронтовой многотиражке! — согрели свои души немудреными шутками и... в бой, — рейхстаг отстреливался, рейхстаг требовал новых жертв...
В имперскую канцелярию Адольфа Гитлера Борис Шейнин ворвался одним из первых. Нет, нет, бой на этом „пятачке" не велся, — это был просто промежуточный этаж: Шейнину нужно было забраться на крышу, на которую с полотнищами уже карабкалось множество бойцов! Но, несмотря на спешку, эти поразившие его апартаменты захотелось посмотреть.