Что и говорить, уникальная „Лейка", на которую давно посматривают служители севастопольских музеев, — дождалась она своего часа! А в свое время ее увидел американский фотокорреспондент Ричард Гопкинс.
Было это на Ялтинской конференции.
И тут я себя останавливаю и читаю газету „Известия" за 15 ноября 1991 года. Под рубрикой „Фотография с историей" (или история с фотографией), сказано о том, как капитан Самарий Гурарий, военный фотокорр „Известий" сделал фотографию на Ялтинской конференции.
„Ну и что? — скажете вы. — Разве не мог Самарий Гурарий сделать подобное фото?"
Мог, еще как мог! Но ведь дальше пишется, что Гурарий был единственным военным фотокорреспондентом на съемках.
Вот как об этом написано:
„...заходит Андрей Януарьевич Вышинский, знал меня хорошо, я ведь Сталина часто снимал: „Смотри, Самарий, ты единственный от советской прессы..."
Прочитал и думаю: как же так!? Ведь из советских фотокорреспондентов не один Самарий Гурарий освещал это событие, а, — известно точное число! — 40 (сорок) военных фотокорреспондентов, не считая иностранных и множества киногрупп! И одним из сорока был мой дорогой лейтенант, фотокорреспондент „Красного флота" Борис Шейнин. И раз мы уже коснулись Ялтинской конференции, я хочу рассказать об истории, которая произошла с Борей Шейниным, — с ним всегда что-то происходило!
На уникальную „Лейку" „положил глаз" американский фотокорреспондент Ричард Гопкинс — процветающий журналист, для которого не существовало невыполнимых желаний. Это и ежу было понятно: его отец Гарри Гопкинс — друг и советник президента США Франклина Рузвельта. Не знаю, как его отец, но сын неплохо изъяснялся по-русски:
— Борья, — это Ричард Гопкинс так называл Шейнина, — ты мне нравишься, Борья! Хочешь виски?
— Не пью, — отвечал „Борья", хотя, если честно, всегда не прочь был приложиться к рюмочке, — ты мне, Ричард, лучше устрой протекцию: хочу Черчилля с Рузвельтом щелкнуть! Поможешь?
— Это нам, что стакан водка хлопнуть! — смеялся Гопкинс. — Это нам, что два пальца, как ты выражаешься, пис-пис.
И ведь — устроил. Несмотря на то, что Рузвельта с Черчиллем всегда фотографировали „большие чины", а погон лейтенантский Шейнина не проходил по габаритам.
Забегая далеко вперед, замечу, великолепные снимки Уинстона Черчилля и Франклина Рузвельта, выполненные Борисом Шейниным, в 1985 году появились в том же журнале „Лайф", где появлялся уникальный снимок „Гибель фашистского стервятника".
Услуга за услугу и кое-что в придачу! Ричард Гопкинс захотел заполучить „Лейку“ Бориса Шейнина. Он обнял Шейнина:
— Борья, один вопрос: не этой ли машиной, — он указал на шейнинский фотоаппарат, — был сбит фашистский сволочь?
— Этим, коллега, этим! Русские пули вылетали вот из этого отверстия.
Американец расхохотался. Вообще, Гопкинс был,смешливым парнем и Шейнин ухахатывал его до слез.
Отсмеявшись, Гопкинс неожиданно предложил.
— Борья, я согласен меняться с тобой фотоаппаратами, — и он протянул Шейнину „спид-график" самый современный аппарат. — Повезу в штаты сувенир. Америка любит сувениры.
— Я не меняюсь, — отстранил фотоаппарат Шейнин, — этот сувенир, сэр, и мне дорог.
— Как! — воскликнул ошеломленный американец. — Ты не хочешь делать маленький бизнес? Моя фотокамера стоит двух автомобилей!
Что верно, то верно, „спид-график“ — машина классная и, надо признать, возможности у нее гораздо больше, чем у шейнинской „Лейки“. Да еще и такой, у коей нужно менять детали! Но слово „бизнес" могло убить и менее слабонервного человека. Такое предложить советскому человеку! Пусть эти капиталисты сами занимаются бизнесом, а у „советских собственная гордость, на буржуев смотрим свысока"! Так сказал один из талантливейших поэтов нашей эпохи, пустивший себе пулю в лоб.
А если честно, боялся мой дорогой Боря Шейнин „всевидящего глаза и их всеслышащих ушей"! Как заметил другой очень хороший поэт, не знавший ни НКВД, ни КГБ: погибнуть на боевом посту — разрешалось, а пускаться в преступные сделки с иностранцами... Ни боже мой! Упекут в кутузку! Эту математику Борис Шейнин хорошо усвоил.
Так и улетел Ричард Гопкинс в Штаты со своим двухавтомобильным „спид-графиком“. „Эх, Борья, Борья, умный ты парень, но дурак..."
Эту прощальную фразу Борис Шейнин пронес через всю жизнь и просил, чтобы я ее „воткнул" в какую-нибудь статью. Я попытался сделать это в своей книге, куда вошел очерк о Борисе Шейнине, но редактор ее вычеркнул...