Он грузно опустился на колени, издав нечеловеческий звук из бурлящей глотки. Борясь с волной, я тоже нащупал дно и сел напротив него на колено, прижимая меч к бедру. Мы встретились взглядами, будто на дуэли. В его безумных глазах не осталось ничего человеческого, в них я видел лишь черную пустоту поражения.
Как там Накамура учил, — палец на навершие, ладонь на рукоять, расслабить кисть перед рывком… Я выстрелил с места, вскочив на ноги и одновременно разрубая Эцуро живот. Его глаза закатились, рот открылся, а подбородок мелко задрожал, — похоже, это ублюдок почувствовал. Он упал на руки, скорчившись так, чтобы не дать внутренностям вывалиться в море. Черт, это он поспешил. Морская вода в открытой ране жгла его изнутри. Слышал, что во второй мировой японцы так пытали пленных, вот же совпадение.
Я встал над ним, занося меч. Я без понятия, как это существо убить, но, думаю, без головы он навряд ли будет продолжать сражаться. Нодати тяжело опустилась, но Эцуро все ещё цеплялся за жизнь, и вновь закрылся плечом. Лезвие застряло глубоко в мышцах, завязло в плоти, будто я бил в густую глину. Кровь потоком залило его лицо, оставив видимым только черный глаз, что продолжал пялиться на меня, словно око Мордора.
— Как ты меня задолбал! — закричал я ему в лицо. — Сдохни уже!
Всем весом я навалился на меч, вынуждая Эцуро уйти под воду с головой. Его жажда жить была невероятна, я не мог справиться и удержать его.
— Дай я помогу! — закричала Муза. — Позволь мне быть с тобой!
Я лишь успел кивнуть, как она прошла через мое тело и слилась с ним. Вдвоем мы навалились на Эцуро, не давая ему поднять голову.
Он забился в конвульсиях, попытался встать, но ноги были слишком травмированы, а руки его больше не держали. Он барахтался под нами с Музой, вода вокруг окрасилась красным, а над пеной появлялись алые пузыри. Сжав зубы от напряжения, я топил ублюдка, буквально ощущая, как его нездоровая жизнь покидает не менее больное тело.
Толчки становились слабее и слабее, рукой Музы я обвил его массивную шею, держа пальцы на вене и ощущая биение сердца.
Бум… Бум… Бум…
Все?
Бум…
Вот теперь точно.
— Все! — подтвердила Муза.
В таких вещах она не ошибается.
Без сил я упал назад и оттолкнул ногой безвольное тело, позволив волнам играться с ним.
— Все-таки я тебя утопил, — глотая воздух, произнес я. — От судьбы не уйдешь.
Муза сидела рядом, умываясь кровавой водой и радостно смеясь, будто я рассказал лучшую шутку из всех. Только она мой юмор понимает.
— Давай ему башку отрежем, на всякий случай? — уже более серьезно спросила она. — А то, мало ли, Каин его опять оживит.
Я махнул на неё рукой и со стоном поднялся на ноги. Не так я себе представлял пляжный отдых.
Грудь болела при каждом вздохе, горло онемело, ещё ощущая стальную хватку, а также я прихрамывал на левую ногу, но остановиться на передышку я не мог. Я добрел до рюкзака, достал оттуда сухую пачку сигарет, прикурил с третьего раза, и, выпустив дым, пошел к Тераде.
По пути подобрал брошенный танто, куда я без своего дружочка. Меч остался в теле Эцуро, а вакидзаси я сломал, придется дальше прорываться с ножом.
Детектив лежал в той же позе, в какой я его оставил. Я присел рядом, осматривая рану.
— Что скажешь? — спросил я.
— Огнестрельное в живот, сам знаешь. С таким долго умирают.
— Да, часов десять протянуть может.
Тоскливо я осмотрел пляж. Солнце появилось на небосклоне как-то незаметно, я с непониманием взирал на него и думал, откуда оно там взялось. Ни облачка, лишь тихие волны накатывают на золотой берег, да ветерок играет листвой. И никаких вариантов для спасения детектива.
— Ты его не вытащишь, — прочитала мои мысли Муза. — А идти сам он не сможет. Ты знаешь, что нужно сделать.
Катера нет, план провалился. И Терада мне больше не нужен. Все так.
Я отложил рюкзак в сторону, размышляя о том, что в нем аптечка. Достал танто и выпустил лезвие. Рука отчего-то никак не желала слушаться. Фокус молчал, это не он удерживал нож от удара, это был я.