— Чрезвычайно рад, — кисло ответил Фильц и склонил голову, московит молча ответил тем же.
— Герр фон Гейзель, кирх-капитан на службе нашего Святого Ордена, — продолжил Видо и, миг подумав, добавил: — Ему и его людям вы, герр Ясенецкий, обязаны жизнью в недавних печальных обстоятельствах.
— Ах, бедный-бедный юноша, — покачала головой фрау Марта, разливая из супницы густой, исходящий душистым паром гороховник и тщательно отмеряя всем равные порции.
Бедному юноше при этом она, видимо из сочувствия, положила дополнительную фрикадельку.
— Ну что вы, — застенчиво отозвался Ясенецкий, глядя на великодушную фрау почтительно и преданно, как умный кот на кухарку. Видо вспомнил Гансика и едва не передернулся. — Бедным я был бы, если бы эти отважные господа не пришли мне на помощь!
— В таком случае, молодой человек, вы были бы не бедным, а просто мертвым, — заметил Курт и хищно потянул носом в сторону тарелки. — Хотя суп нашей драгоценной фрау Марты и мертвого поднимет!
Управительница капитула ответила ему благосклонной улыбкой, а Фильц, помешивая ложкой в своей тарелке, брюзгливо заявил:
— Тем не менее, я бы поостерегся возлагать на это чудесное блюдо столь далеко идущие надежды. По моему скромному опыту, мертвому лучше оставаться мертвым, а тем, кто облечен долгом, следует смиренно и старательно его исполнять.
Видо, прекрасно понявший, кому предназначалась эта шпилька, промолчал, капитан с интересом приподнял бровь, однако так и не дождался продолжения, а фрау Марта, привыкшая к пикировкам за столом, села на свое место и бодро заявила:
— На горячее сегодня картофельные оладьи со свиными шкварками! Герр Ясенецкий, в Московии готовят картофельные оладьи?
— А… да, конечно, — тут же отозвался герр аспирант и уточнил: — Не везде, но я с этим блюдом хорошо знаком. У нас в доме их готовят, когда в гости приходит Отто Генрихович, мой профессор…
— Что ж, во имя Господа, — мягко прервал его Видо и, сложив перед собой ладони, принялся читать застольную молитву.
Фильц, капитан и фрау Марта последовали его примеру, а Ясенецкий изумленно обвел всех взглядом и замер, явно не понимая, что ему делать.
— И благослови пищу, данную нам днесь, — закончил Видо и глянул на гостя. — Герр Ясенецкий, я так понимаю, вы принадлежите к московитской конфессии? Не стесняйтесь, в следующий раз за столом молитесь сами, как привыкли.
Он перекрестился, все остальные тоже, кроме московита. Ясенецкий вздохнул, сообщил:
— Спасибо, герр патермейстер, я вам очень благодарен… — и положил крест справа налево, как и предполагалось.
Видо кивнул и первым взял ложку, показывая остальным, что можно приступать. Суп, как и положено, ели молча, потом Фридрих Иероним внес горячее, сменил тарелки, и фрау Марта разложила на каждую по две пышные румяные оладьи, политые золотистым топленым жиром со шкварками и жареным луком. Капитан щедро намазал свою порцию горчицей, Фильц — вообще ничем сдабривать не стал, а сам Видо, фрау Марта и гость предпочли брусничный соус.
— Кушайте, мальчик мой, кушайте! — лично попотчевала Ясенецкого фрау Марта. — Вы так натерпелись вдали от дома и родных! А какой наукой вы изволите заниматься?
— Я… — Предполагаемый ведьмак настороженно взглянул на Видо, получил едва заметный позволяющий кивок и расцвел улыбкой, сообщив: — Я изучаю психологию. Это наука о душе и разуме — если совсем просто.
— О душе и разуме? — удивился капитан. — Я думал, это философия или богословие…
— Насколько мне известно, психологию действительно выделяют как отдельный раздел науки, — заметил Видо, принимаясь за оладью. — Франк Рене Декарт выдвинул теорию о том, что психика отделяется от телесной сути человека и противопоставляется ей. Даже написал трактат «Страсти души», если не ошибаюсь, в котором дискутировал с Аристотелем.
— Вы знакомы с дуализмом Декарта?! — изумленно вскинулся Ясенецкий.
— А что вас удивляет? — пожал плечами Видо, испытывая одновременно раздражение и некоторое удовлетворение, словно ученик, от которого не ждали ответа на сложный вопрос, оказавшийся неожиданно легким. — Декарт утверждал, что тело подобно механизму, который управляется рефлексами и не требует движений души, таким образом тело с душой не едины, а существуют равноценно и при этом отдельно. Это слишком близко к ереси, чтобы церковь могла не иметь собственного мнения по данному поводу.