— И… что вы об этом думаете? — спросил Ясенецкий одновременно любопытно и опасливо, в точности как кот, ступающий лапой на горячую печь.
— Я думаю, что обед не предназначен для подобной дискуссии, — улыбнулся Видо, про себя искренне сожалея, что московита разобрало поговорить на такие интересные темы именно сейчас, в абсолютно неподходящей компании. — Боюсь, наша дорогая хозяйка заскучает, а оладьи остынут. Если вам, герр Ясенецкий, захочется, приходите ко мне в любое другое время, и я охотно с вами побеседую.
— Действительно, герру патермейстеру же совершенно нечем заняться, — буркнул Фильц, ни на кого не глядя.
Видо глубоко вдохнул, готовясь все-таки указать секретарю на недопустимость подобных замечаний, и тут Ясенецкий, доев первую оладью, поспешно заговорил снова:
— Кстати, насчет занятий! Герр патермейстер! — Взгляд орехово-карих глаз, испещренных зелеными крапинками, все с той же кошачьей умильностью обратился к Видо. — Я помню, что вы говорили насчет необходимости не покидать капитул. Но нельзя ли придумать мне хоть какое-нибудь занятие? Я вам очень благодарен за гостеприимство, честное слово! Но от скуки быстро на стену полезу, уж я-то себя знаю. — И, помолчав, добавил с искренностью, которая настороженному Видо показалась очень подозрительной. — А лучше всего — мне бы работу…
— Работу? — уточнил Видо, нарушив удивленное молчание, разлившееся в столовой после этих слов. — Вы хотите работать на капитул?
— Да мне все равно, — признался Ясенецкий, не без изящества нарезая вторую оладью. — Только я не очень представляю, чем здесь могу заниматься. Боюсь, все, что я умею, неприменимо в вашем… — Он покосился на капитана с фрау Мартой и явно изменил то, что хотел сказать: — Прекрасном городе!
— Да, университетские преподаватели здесь вряд ли требуются, — медленно согласился Видо. — К тому же без документов и рекомендаций… Право, герр Ясенецкий, я не то чтобы против, но даже близко не представляю…
— Любую работу! — истово заверил его предполагаемый ведьмак. — Совершенно любую!
Видо замялся, подбирая слова для отказа, и тут раздался негромкий, подчеркнуто равнодушный голос Фильца:
— Ну, если молодому человеку решительно все равно, то у нас в капитуле имеется вакансия метельщика и привратника. Жалованье не слишком велико, зато и обязанности несложные.
Фрау Марта воззрилась на Фильца так, словно увидела мышь посреди накрахмаленной белоснежной скатерти. Капитан подавился оладьей, кашлянул, отхлебнул пива и шумно, длинно выдохнул. Видо проглотил то, что рвалось на язык, перевел взгляд на секретаря и очень вежливо уточнил:
— Господин Фильц, вы предлагаете нашему гостю работу метельщика? Дворянину? А почему не золотаря?
Капитан хмыкнул, оценив шутку, хотя вышла она весьма дурного пошиба. Фильц же промокнул губы салфеткой и так же ровно удивился:
— А что, собственно, не так? Вы сами изволили заметить, что ни документов, ни рекомендаций у вашего… гостя не имеется. Боюсь, как и должной квалификации в каком-то деле. Следовательно, рассчитывать он может лишь на работу, которая не требует ни того, ни другого, ни третьего. Да он и сам сказал, что на все согласен.
— Господин Фильц… — начал Видо, и тут его снова прервали.
— Метельщиком и привратником? — жизнерадостно уточнил Ясенецкий. — Отличное предложение! Огромное вам спасибо, господин Фильц, вы очень верно оценили ситуацию и нашли замечательное решение. Просто идеальное!
С лица Фильца сползла усмешка, которая уже успела там появиться. Капитан хмыкнул еще раз и посмотрел на московита, внимательно и оценивающе прищурившись.
— Герр Ясенецкий! — рявкнул Видо, не выдержав, и тут же поморщился от боли, прострелившей виски. — Право, это не смешно! Я приношу извинения за поведение…
— Нет-нет-нет! — Ясенецкий даже руку поднял, перебивая его. — Простите, но не надо никаких извинений. Я правда согласен! Зарплата… то есть жалованье метельщику полагается? Ну вот и прекрасно. Герр патермейстер, я вам очень благодарен за гостеприимство, но жить за чужой счет не могу и не хочу. Знаете, когда взрослый самостоятельный человек не может сам себе купить зубную щетку и носки, это… неправильно.
Видо растерянно признал про себя, что с этой стороны на дело не смотрел. Действительно, пользоваться гостеприимством, оказанным из милости, а для Ясенецкого это выглядит именно так, попросту унизительно.
— Но не метельщиком же… — выдавил он, злясь и на себя, и на Фильца, который нашел время и место показывать дурной характер, и на этого… ведьмака!