Эти размышления о лучшем мире никак не вязались с самой Кэйко. Разве японские женщины не жили так все время?
Она вспомнила о Михоко и Эмме. Михоко была так расслаблена – невозможно поверить, что она вообще когда-то жила в Японии, а если и сталкивалась где-то с расизмом, то была способна защищать себя.
Эти двое любят ходить в одно кафе – хозяйка там из Тайваня, а одна из официанток – японка.
«Я приехала сюда по рабочей визе, – рассказала как-то она. – Попробую найти работу по долгосрочному контракту, ну, или замуж выскочу. Ни за что не хочу возвращаться домой».
Если бы в Японии хоть что-то поменялось, если бы были приняты соответствующие меры, интересно, как бы женщины проводили тогда свое время – ведь не надо было бы, как сейчас, терпеть, нервничать, говорить или замолкать и постоянно бороться. Что бы они чувствовали вместо волнения, грусти, гнева и безысходности? Невозможно даже пофантазировать на эту тему.
Душа ее словно стала меньше.
И когда же именно Кэйко это ощутила?
Душа износилась и как будто съежилась.
Невозможно постоянно оставаться заряженным на все сто процентов. Когда происходит что-то несправедливое, когда все идет не по плану, душа истончается. Расходуется самой жизнью. Поэтому-то мы и должны в нашем существовании стараться эксплуатировать ее максимально рационально. Для этого и нужны увлечения и кумиры.
Прожив на свете вот уже больше тридцати лет, Кэйко понимала, что ее душа, как ни старайся, замерла на отметке «восемьдесят два процента». Да, она хорошенько подзарядилась на выступлении ХХ, но до ста ей уже не дотянуть. И когда же ее душа была полностью заряжена?
Эти мысли окончательно вогнали ее в уныние.
Может, я отдала часть своей души куда-то на хранение, чтобы она не умерла?
Так она вообразила это в своей голове.
Теперь потеря этих восемнадцати процентов выглядела уже не настолько пугающей.
Пока события не приняли по-настоящему угрожающий поворот и датчик не окрасился красным, Кэйко кое-куда их спрятала.
Это место – что-то вроде зеленого оазиса, по которому привольно прогуливаются души Кэйко и других японок, принявшие облик юных девушек. И пока эти девушки живы, души Кэйко и остальных не умрут. Хотя бы эти восемнадцать процентов – а с такой гарантией не так уж страшна и реальность.
С тех пор, как Кэйко узнала о существовании ХХ, девушки из райского сада в ее сознании стали похожи на участниц группы. Теперь душа Кэйко в телах ХХ и остальных девчонок бежит в бесконечности зеленых полей, весело хохоча.
Вот почему нужно было увидеть их собственными глазами. Все ли у них в порядке? Здоровы ли? Она должна непременно поймать их, если они упадут. Как тот паренек на поле во ржи из книжки, которую Кэйко читала когда-то давным-давно. Все-таки они – ее душа.
ХХ и остальные и вправду превратили концертный зал в школу для девочек – вместо того, чтобы обойтись стандартными развлечениями, они неожиданно принялись играть в волейбол и носиться, точно соревнуясь в беге на короткую дистанцию, по пятидесятиметровому помосту. Мысли об этом вызывали у Кэйко смешанные эмоции. Из наушников все еще лились голоса девчонок.
В следующий раз надо позвать Кагаву.
Так подумала Кэйко, закрывая глаза.
Мы как следует повеселились, играя в волейбол.
Презентация прошла удачно, и вся эта неделя в духе «Попробуй, побудь старшеклассницей!» в целом завершилась без происшествий, так что теперь можно было выдохнуть.
По возрасту и половой принадлежности раньше нас могли бы счесть «старшеклассницами».
Мы решили, что в рамках нашего эмпирического обучения важно испробовать на себе некоторые давно канувшие в прошлое традиции, поэтому целую неделю мы провели как настоящие «старшеклассницы».
Кажется, в какой-то стране и правда существовала такая образовательная программа, в ходе которой ученики посещали занятия в костюмах, соответствовавших изучаемым эпохам и историческим личностям. Так и веселее, и чувство причастности возникает.
Неизвестно откуда взявшаяся «школьная форма», которую нам раздали, оказалась вся в пыли, а ткань блейзеров и юбок была настолько накрахмалена, что ходить в них было ужасно неудобно, да и вообще, почему именно юбки? Мы пытались вытягивать руки вперед и махать ими, но в тесном блейзере это оказалось крайне неудобно.
Это и есть «школьная форма»?
Надев ее, мы принялись разглядывать друг дружку.
На лицах у всех читалось замешательство.
Даже до этого, примеряя «кимоно» и «юката», мы не чувствовали себя так странно.