Итак, согласно нашему исследованию, ситуация в то время складывалась именно таким образом.
ХХ и ее группа, несомненно, находились в особом положении на этом фоне.
В них была индивидуальность, позволявшая воспринимать девушек как айдолов и для мужской, и для женской аудитории.
Мужчины, наверное, наслаждались «мужеством» этих девушек, изначально слабых, но изо всех сил пытавшихся показаться сильными. Но для нас в этом кроется не «мужество», а, скорее, серьезность, с которой девушки подходили к предложенным им песням. ХХ и ее группа не стремились удовлетворить потребности мужчин – они лишь двигались туда, куда направляли их песни.
Как мы уже говорили, это были бунтарские, революционные композиции. Удивительно, что их продюсер, сам будучи японцем и лучше других понимая, что сильные женщины до дрожи пугают, отталкивают от себя японских мужчин, собрал подобный коллектив.
Он что, правда думал, что это не возымеет никакого эффекта? Или у создававшего, точно сумасшедший ученый, одну за другой группы, имевшие успех среди мужской аудитории, продюсера с возрастом проснулась совесть и он решил наконец явить миру айдолов, которые могли пойти иным путем? Учитывая то, что произошло в дальнейшем, это и в самом деле выглядит как эксперимент.
Нам никогда не узнать ответов на эти вопросы.
Повторю еще раз – ХХ с ее группой были чем-то инородным во всей этой системе. Остальные айдолы вынуждены были продолжать стрелять глазками в мужчин и все время улыбаться.
Япония – загадочная страна, в которой люди все еще продолжали пытаться каким-то неведомым образом прочитать настолько невидимую субстанцию, как воздух. Вот только то, что происходит за пределами Японии, они были не в состоянии прочесть. Они удерживали друг друга в границах собственной страны и бесконечно цеплялись за былую славу «развитого государства», отрицая необходимость любых перемен. Но на самом деле они не только остались далеко позади, но и давно потерпели поражение в этой игре.
– Они все еще рожают.
– Как вообще кто-то на такое решается? Мы ведь так старались, чтобы детей было воспитывать все труднее и труднее.
– А они упрямые!
– Надо бы еще усложнить этот процесс.
– Займитесь этим.
Поначалу смысл слитой аудиозаписи оставался для всех загадкой.
Накано Юки одной рукой придерживала голову младенца, а другой пролистывала экран смартфона.
Четырехмесячный Сота аккуратно обхватил своим маленьким ротиком сосок ее левой груди. Юки каждый раз ужасалась, глядя на них в зеркало – настолько темными они стали, и хотя в интернете и книгах для молодых родителей все наперебой твердили, что как только она закончит кормление, они придут в норму, ей в это верилось слабо. Вот какие они были темные.
Какие все-таки загадочные у нас тела.
Ее нисколько не смущало то, что она сидит при свете дня посреди комнаты с оголенной грудью и кормит ребенка. Стеснение вообще исчезло из ее жизни с того момента, как Сота появился на свет. Словно нажался какой-то выключатель, и все это стало частью ее обычной повседневности.
Время от времени, гуляя по городу или бродя по универмагу, Юки вдруг в ужасе задумывалась, а не идет ли она и сейчас с голой грудью, и бросалась проверять. Конечно же, всякий раз она оказывалась одета, впрочем, необходимость прикрывать грудь стала осознаваться гораздо слабее.
Поэтому-то она искренне считала идиотскими все эти препирательства и обсуждения по поводу того, можно ли кормить грудью в «общественных» местах. Ведь это же естественный процесс. Запрещать женщинам кормить грудью – это все равно что признать: мы сексуализируем их тела. Глупо одновременно воспринимать кого-то в качестве сексуального объекта и тут же требовать от них рожать и воспитывать детей, а еще двадцать четыре часа в сутки быть начеку и вести себя соответственно.
Странно, что одно и то же тело может иногда восприниматься как сексуальный объект, а иногда нет.
В некотором смысле теперь ее грудь, ее соски, ее вагина – лишь элементы, необходимые для рождения и выкармливания ребенка. Родив Соту, Юки познала несексуальную часть своего тела. Это знание успокаивало, поэтому все эти высказывания людей, придерживавшихся противоположных взглядов, больше не трогали ее.
А еще эти новости.
Она почувствовала, как что-то кольнуло у нее в груди, противоположной той, на которой висел Сота – ей постоянно казалось, что они как будто синхронизируются между собой.