Она надолго прикусила нижнюю губу, потом произнесла дрожащим голосом:
— Если вы не прекратите сейчас же, я расплачусь прямо здесь, в присутствии всех этих людей!
— Это было что-то! — ностальгически вздохнул я. — Как ты вырвалась из этого мини-платья, а потом и из голубого неупоминаемого. Клянусь, я был так возбужден, что мог начать стрелять пуговицами в любой момент!
Она зажмурилась, схватила стакан и в момент проглотила его содержимое. Выдохнув с большим трудом, со стуком поставила стакан на стол.
— Извините меня, — прошептала она, — я должна выйти.
— Расслабьтесь. Я всего лишь шутил. Все сошло прекрасно после того, как я вернулся в свою комнату. — Я помолчал несколько секунд, потом добавил: — Вы видели сегодня Шари?
Джеки кивнула.
— Я подумала, что она пообедает с нами. Но когда я заглянула к ней с полчаса назад, она все еще была в постели и сказала, что не собиралась вставать раньше вечера, поскольку была так изнурена после… — она взглянула на меня с неожиданным подозрением. — Она не… Я имею в виду, вы не… — Челюсть ее отвисла. — Вы свое получите, Дэнни Бойд! — сказала она убийственным голосом. — Из всех подлых, распутных, лживых сукиных сынов, которых я имела несчастье знать, вы…
— Я вам очень благодарен, Джеки, — сказал я искренне. — Без вашей помощи я так никогда бы и не узнал, что насилие может быть забавным.
Какой-то миг она, казалось, собиралась отломать от стола ближайшую к ней ножку и разбить ею мою голову, но тут ее плечи неудержимо затряслись, и она беспомощно расхохоталась. Возле столика материализовался официант, который бросил нервный взгляд на корчащуюся Джеки, сунул меню в мою руку и исчез.
— Это своеобразное поэтическое правосудие, — ухитрилась она вставить между нескончаемыми взрывами смеха. — Итак, я оказалась сводницей и поставила вас другой женщине! Как вы думаете, Дэнни, я смогу преуспеть в этой профессии? — Эта мысль показалась ей столь забавной, что она вновь разразилась истерическим смехом. Я велел нервному официанту, суетившемуся поблизости, принести куриные котлеты и пару «Мартини». Джеки наконец успокоилась и тщательно промокнула глаза. — Я рада, что это случилось. Теперь я не чувствую себя виноватой, — она немного выпятила нижнюю губу. — Я, может быть, немного завидую Шари, но уже не чувствую за собой вины. — Она вздохнула с облегчением. — Как прошло утро?
— Интересно, но запутанно, — правдиво ответил я. — А у вас?
— Скучно. Никто не мог сообщить мне ничего нового, — она пожала плечами. — Может быть, ничего другого и нет?
— Я повидал Чарли Макензи, поинтересовался, почему фальшивый дворецкий назвал себя эти именем, и получил очень простой ответ: он так себя назвал потому, что так его зовут.
— Знаете что? — призналась она. — То, что вы сказали, имеет, видимо, какой-то смысл, но не для меня!
— Он был трижды женат, — пробурчал я, — и это сын от первого брака.
— О! — произнесла она и повторила: — О!
— Вот именно. Мягко говоря, Чарли совсем не любит своего сына. Последнее, что он ему сказал, было: «Если я тебя увижу еще раз, я тебя убью».
— Понятно, — медленно проговорила земляничная блондинка, пытаясь выглядеть смышленой.
— Ничего тебе не понятно, — сердито проворчал я. — Его сын и Алисия состояли в интимной связи. Так почему той ночью в квартире Уэйленда они сделали вид, что не знают друг друга?
Джеки подождала, пока официант поставил «Мартини», потом холодно посмотрела на меня и сказала:
— Откуда, черт возьми, могу я знать, почему они не узнали друг друга?
— Есть только один человек, который, быть может, знает все ответы, — сам Уэйленд, но где искать его?
— Ответ — тот же, — проскрежетала она зубами.
— Он должен быть в Санта-Байе, поскольку здесь поле его действия, — настаивал я. — Если он оттянет это слияние, все дело может прогореть.
— Мы можем начать обходить все дома, — мрачно предложила она. — Вы начнете с одного конца города, я — с другого, и мы, может быть, встретимся через пару недель.
— Вы опять будите во мне насильника, — предостерег я ее, — а это выглядело бы нелепо здесь, посреди куриных котлет и всего прочего.
— Вы правы, — напыщенно проговорила она, — к тому же это дисгармонировало бы с моим нижним бельем цвета шартреза. — Ее веки затрепетали. — Шелковое, тончайшее, почти прозрачное. Я даже могла бы простудиться.
Я поперхнулся своим «Мартини» и еле проглотил его.