— Миллион таких парней проходит каждый день через наш холл, — беспомощно сказал он.
— У каждого человека есть какое-нибудь уникальное качество, — в отчаянии настаивал я. — Вы опытный исследователь человеческой природы, Сэм. Если бы я только смог назвать это уникальное… — я прищелкнул пальцами. — Его голос! Даже когда он улыбается и говорит очень вежливо, это присутствует: ощущение врожденного насилия. Каким-то образом это напоминает поведение тигра в зоопарке: он почти не смотрит на решетку, но прекрасно знаешь: стоит только убрать пару прутьев, и через долю секунды тигр окажется снаружи.
Портье снял свои очки без оправы и стал тщательно полировать стекла носовым платком. Лицо его было неподвижно.
— Забудьте об этом, Сэм, — устало сказал я.
Он снова надел очки на нос, и его глаза вдруг сверкнули как фары машин.
— Знаю, кто это! — взволнованно воскликнул он. — У вас дар на точную характеристику, мистер Бойд: ощущение глубоко запрятанного насилия, — он радостно хихикнул, — и у него глаза прикрыты веками?
— Верно, — подтвердил я.
— Он появился здесь, как только я заступил на дежурство в два часа, и спросил номер комнаты миссис Уэйленд.
— Что точно он сказал?
— Он попросил меня позвонить ей и сказать, что старый друг ее сестры просит принять его на несколько минут, чтобы поговорить о семейных фотографиях. Она была страшно удивлена, когда услышала все это, но велела послать его к ней.
— Спасибо, Сэм, — я положил пятерку на конторку.
— Приятно иметь с вами дело, мистер Бойд.
Я нашел домашний адрес Макензи-старшего и попросил швейцара вызвать такси. Через десять минут оно остановилось у солидного особняка на тихой улочке. Я попросил водителя подождать, взбежал на крыльцо и позвонил. Через несколько секунд Чарли Макензи открыл дверь, и легкая усмешка появилась на его поношенном лице, когда он узнал меня.
— Заходите, Дэнни, — проскрипел он. — Я как раз собирался выпить.
Гостиная была приятно обставлена, но вызывала ощущение, что ею не пользовались — верный признак того, что мужчина живет один. Среди обстановки выделялся один предмет, которым несомненно пользовались — встроенный в угол и богато украшенный бар. Макензи протиснулся за стойку и вопросительно посмотрел на меня.
— Немного бурбона и много льда, — сказал я. — У меня мало времени, Чарли, так что слушайте меня внимательно.
Я рассказал ему теорию Джеки о том, как Уэйленд собирался одолжить три миллиона у самого себя и — в результате слияния — оставить с носом Макензи. Он беззвучно выслушал меня, однако его серые глаза постепенно потемнели.
— Кто-то убил ублюдка сегодня рано утром, вы знаете? — Я кивнул, и он пожал своими массивными плечами. — Если бы вы рассказали мне это вчера, я сам бы мог его убить. У вас есть соображения о том, кто бы это мог сделать?
— Тот же, кто убил Алисию.
— Что это за ответ? — Он поднял брови и подарил мне любезную улыбку.
— Я не знаю, как вы это воспримите, — проговорил я нейтральным голосом, — а мне очень нужна сейчас ваша помощь.
— Все же попытайтесь, — проворчал он.
— Я считаю, что Чарльз Макензи-второй убил их обоих.
Он поднял стакан, не спеша осушил его, поставил на стойку и наклонил над ним бутылку.
— Какая помощь вам нужна?
— Что случилось со снятыми вами фотографиями Алисии с четырьмя атлетами?
— Я уничтожил их на следующий день после развода.
— Все? — настаивал я.
Он сосредоточился на разворачивании целлофана одной из своих чрезмерно больших сигар.
— Не хватало одного комплекта. За пару месяцев до того кто-то вломился в мой дом днем, когда я был на строительной площадке. Поскольку ничего не было тронуто, я не обратил на это особого внимания.
— Это мог быть Чак?
— Почему бы и нет? — Он быстро провел тыльной стороной руки по губам. — Вы помните, что я избил его до полусмерти, уничтожил все его вещи, дал ему пятерку и велел исчезнуть до конца жизни? — Он не стал ждать моего ответа. — Это было не совсем так. До его вещей я добрался лишь через пару недель. Я обнаружил тетрадь с написанными им стихами, — на его лице появилось смущение. — Никогда в жизни я не читал ничего подобного. Все они были посвящены Алисии. Парень сходил с ума по ней! Та оргия не была единичным случаем, понял я. Это продолжалось почти все время, что я был на ней женат. — Он медленно покачал головой. — Чтение этих стихов вызвало у меня странное ощущение. Словно я заглянул человеку в душу — там были и устремленные ввысь вершины, и бездонные пропасти.