Она осторожно отвела руки Наронга, он уютно забормотал во сне на непонятном, как будто детском языке, но не проснулся.
Камень лежал на столе, в коробочке, как она его принесла, так и оставила, не раскрывая.
В окно светила луна. Этого света оказалось достаточно, чтобы в камне вспыхнула чудесная звездочка.
Она смотрела на камень, чуть поворачивая его, и звездочка плавала внутри, дрожа лучами.
Темная тень закрыла свет…
Лена вздрогнула. И тут же поняла, что под окном прошел солдат.
Ну и пускай себе ходит.
Громко звенели цикады и ворковали ночные птицы… а может, лягушки.
Лена вернулась в постель. Постель была теплой, но не жаркой, у Наронга была прохладная чистая молодая кожа.
Не просыпаясь, он обнял ее крепче, и его губы стали искать ее рот.
— Глупый, я тебя растерзаю, — прошептала Лена по-русски. — Ты не понимаешь.
Он понимал. Или понял потом.
Когда Лена лежала на спине, раскинув руки, она подумала, что ей должно быть стыдно перед солдатом.
— Извини, — сказала она, — что я кричала. Но мне было так хорошо.
— Это хорошо, — промурлыкал Наронг. И сразу заснул.
Теперь он забудет провести меня в Бирму, подумала, засыпая, Лена.
— Она проснулась утром от того, что полковник Наронг поднялся и, стараясь не шуметь, одевался. Косые лучи солнца били в окно, пронизывая тонкую занавеску, оглушительно пели птицы.
— Чудесное утро, — сказала Лена, — как ты спал?
Наронг подошел к ней, наклонился, поцеловал в глаза, в щеки — нежно целовал ее, и Лена нежилась, как в теплой воде.
— Мне жаль, что надо уходить.
— Дела?
— Конечно, дела, — сказал он. — Если забудешь о них, тебя съедят.
— Ты обещал мне.
— Я никогда не забываю об обещаниях. Ты ночью встала и смотрела на камень. Он тебе нравится?
— Очень.
— Я рад. Одевайся, иди завтракать, я вернусь через час и тогда скажу тебе…
На веранде уже стоял юный слуга, он принес поднос с завтраком и расставлял на столе приборы.
— Может, позавтракаешь? — семейным голосом сказала Лена.
— Я утром пью только холодную воду, — ответил полковник.
Ночью она даже в мыслях не могла бы назвать Наронга полковником. Какое дело ее губам до чина этого человека? А сейчас назвала.
Белье почти высохло, она переоделась, умылась — все еще было не жарко.
Она вспомнила о смерти Васи — ночью не помнила.
И начали возвращаться черные мысли и начало овладевать ею чувство долга перед Николаем и Борисом.
Неужели он не обманет ее? Но ведь с его точки зрения глупо потакать причудам и капризам иностранки. Тем более если дело явно связано с наркотиками.
Вместо Сени в саду разгуливал другой, незнакомый солдат.
Наронг возвратился точно через час, как обещал.
— Здесь недалеко, — сказал он, — но, к сожалению, плантации находятся под контролем Лю, помнишь его?
— Помню.
— Так что ты посмотришь и сразу обратно. Большего я тебе не обещаю. И попрошу тебя не жечь, не вытаптывать, не заливать напалмом поля крестьян.
— Что ты знаешь?
— Когда-то я читал, — сказал образованный полковник, — что сделать великую скульптуру просто — надо взять камень и отсечь от него все лишнее. Так же и в деле разведчика. Я ведь хороший разведчик. Я собираю всю информацию и выбрасываю лишнюю.
— Расскажи обо мне.
— О тебе мне трудно рассказывать.
Они вышли к машине, солдат сел за руль, полковник рядом с Леной.
— И все же расскажи. А то я сама расскажу.
Снизу от реки поднимался туман, сверху низко ползли облака, так что дорога очутилась между двумя белыми массами. Солнце пропало, и птицы примолкли, хотя из тумана доносились разрозненные голоса и вскрики птиц.
У Лены уже пропало настроение исповедоваться. Она смотрела на профиль полковника и любовалась его строгостью, точностью линий. Мне повезло, думала она, мне так повезло, что этот мужчина любил меня. И может любит сейчас.
— Ты представляешь для них опасность — нужно было стечение обстоятельств, чтобы тебя до сих пор не убили — у тебя удачная карма…
— Карма?
— Вы называете ее судьбой, но это больше, чем судьба.
— Лучше бы мне не существовать.
— Тогда бы я тоже не существовал. Тебе этого хотелось?
Она положила руку ему на коленку.
— Хорошо, что ты существуешь, — сказала она.
— Но ты меня отталкиваешь.
— Я думаю, — сказала Лена, — что ты многое знаешь, еще о большем догадываешься. Тебе нужно мое признание?
— Я ломаю голову — в чем твоя угроза. Ты мне кажешься самой безобидной женщиной на свете.