– Мы останемся сегодня рядом с этим человеком. Тело уже холодное. Думаю, он не протянет до завтра…
– Несчастный. Если собирался закончить все именно так, стоило бы напрягаться и плыть на Пхова? Остался бы – так хоть похоронили бы на родной земле.
Сангхак испытывал смешанные чувства. Все они были людьми, покинувшими родные края. Не было такого, что они не смогли бы понять. Выжить несмотря ни на что – к этому стремился каждый из них.
Именно выживание побудило Канхи выбрать его и заставить Наен остаться на острове. Интересно, приняла бы она решение изменить человеку, которого она прочила себе в мужья? Она покинула отчий дом в восемнадцать, чтобы выйти замуж. Как, ради всего святого, ей было вернуться? Сангхак подумал, что у нее не было другого способа остановить Наен, кроме как пожертвовать себя ему, более старому. Только тогда Сангхак понял ее решение до конца. Даже после того, как их связали узами брака, он не мог сблизиться с ней. Он хотел, но при мысли о Чансоке каменел, потому что это было все равно что согрешить против собственного брата.
Сангхак все пытался понять чувства Канхи, лежа рядом с Тэхо и Хоном. Затем ненадолго заснул.
– Хен, просыпайся.
Он услышал настойчивый голос Тэхо и открыл глаза. Как долго он спал? Мужчина оглядел тускло освещенную комнату: ранний утренний воздух, проникающий через окно, коснулся лица. Его внимание привлек вид Тэхо, сидящего рядом с Хоном.
– Ты не спал всю ночь? – спросил Сангхак, вставая.
– Этот человек… Только что ушел.
Голос Тэхо был спокоен. Сангхак какое-то время сидел молча, как будто до него не дошло, о чем Тэхо говорит. Обстановка в комнате постепенно становилась различимее в лучах утреннего солнца.
Когда дождь, который шел целый день, прекратился, в открытое окно подул холодный ветер. В лагере было темно и тихо, лишь изредка доносился лай. Сангхак аккуратно сложил снятую одежду в угол комнаты. Его внимание привлекла фигура Канхи, лежащей в темноте. Что она сейчас чувствует? Сангхак твердо пообещал себе, что, если она отвергнет его, он откроет дверь и уйдет, не сказав ни слова, но не мог успокоить сердце, которое билось как сумасшедшее.
Он осторожно лег рядом с Канхи. Мягкая, теплая кожа коснулась его тела. Ее густые волосы, казалось, пахли свежесрезанным сахарным тростником. Сангхак на мгновение закрыл глаза и сделал вдох. По сравнению с мягкой кожей Канхи его руки были страшно шершавыми и грубыми, поэтому ему приходилось быть осторожным. Его покрывали шрамы от ножа или топора, полученные при рубке девственного леса. Сангхак на мгновение отдернул руку и коротко вздохнул. Извинился за свои грубые руки, но в ответ Канхи промолчала. Сангхак был благодарен за это.
Запах плюмерии, принесенный ветром, наполнил комнату. Сангхак задрожал, чувствуя, что его затягивает куда-то во тьму. Тяжелые и жесткие струны, оплетшие его тело и разум, казалось, постепенно ослабевали одна за другой и растворялись в воздухе. Затем он увидел мальчика, бегущего по полю. Лицо мальчика было знакомым. Возможно, это был он сам в детстве, полный мечтаний. Мальчик вприпрыжку скакал по широкой равнине, и конца ей не было видно.
Чпок! Когда острый кончик ножа коснулся фрукта, папайя раскололась пополам. Внутри она была алой, как спелая хурма. Разрезанный пополам плод был полон семян. Черных влажных семян, похожих на птичьи глазки.
– Как лягушачье яйцо.
Удивительно, что этот маленький плод хранил в себе так много семечек. Сангхак осторожно достал их ложкой.
– На ферме их скрещивают с лимонами, поэтому должно быть сладко. Это не та папайя, которую невозможно есть из-за запаха тухлятины.
– То есть эту есть можно?
Я вспомнила случай, когда Сунре засунула мне в рот кусочек папайи.
– Сперва ты должна разрезать ее пополам, потом вынимай семена и ешь. Цветом похоже на хурму, которая растет в Чосоне, верно? Говорят, что, если высушить их на солнце, будет один в один.
Я зачерпнула ложкой немного папайи и положила в рот. Слабый аромат фруктов и цветов защекотал мне нос и мягко растаял во рту. Сушить папайю, словно хурму… Умные ребята живут тут, на Пхова.
Сунре исчезла. Ее никто не видел уже три дня. Когда Хван сказал, что видел, как она ехала на трамвае в Гонолулу, люди в лагере перешептывались, что она не вернется. Некоторое время все собирались и обсуждали Сунре, но со временем все меньше и меньше людей интересовалось ее местонахождением. Вот так она и исчезла, оставив о себе славу женщины, унесшей в могилу разом двоих мужчин. Я не могла поверить в то, что говорили злые языки, и несколько раз открывала дверь комнаты, где она жила. Одежда покойного мужа Сунре и ее самой до сих пор висела на стене. Две подушки тоже словно ждали своих хозяев.