Симен была человеком, призывавшим мир измениться. Она звала женщин, уставших от работы на ферме, в церковь и преподавала им корейский алфавит – хангыль – и историю. Она даже не побоялась выступить перед мужчинами, рассказывая о правах человека и независимости. Симен объявила также, что их наряд ханбок следует улучшить, чтобы он соответствовал жаркому климату острова, и самая первая отрезала чогори и укоротила юбку. Она ничуть не постеснялась пойти на такое, несмотря на то что была женщиной крупной. Симен верила, что женщина, которая утром недосыпает, чтобы приготовить еду, а ночью принуждает себя удовлетворять желания мужчины, безнадежна, и уговаривала всех родителей отправлять детей в школу. Симен всегда говорила, что образование их детей – самая неотложная и важная задача жизни. Она превратила женщин на плантации в борцов за независимость, утверждая, что они равны с мужчинами. И с ее же подачи женщины, которые мыслили так же, начали называть друг друга «товарищ».
Симен, женщина с острым умом, которая всегда и во всем выбирала рассудительный подход, была уничтожена беременностью своей незамужней дочери-подростка.
Когда Симен нашла Стеллу, прячущуюся в доме подруги, дочь была на третьем триместре. Стелла, окончившая Тихоокеанскую центральную школу и учившаяся в Гавайском государственном университете, предмет материнской гордости, будто испарилась, оставив после себя потрепанную девушку, поглощенную тревогой о будущем.
– Я подниму его на ноги сама, – произнесла Стелла тихо и четко, словно давая себе обещание.
Как только дочь договорила, Симен изо всех сил ударила Стеллу ладонью по щеке. На распухшем лице остался яркий красный след от пальцев. Симен резко попятилась, как будто от навозного жука.
Чохе упросила мать вернуть Стеллу домой. Через три дня после возвращения начались схватки. Симен не поехала с ней в больницу. Ночь, когда она ждала новостей от Чохе, была самой длинной в ее жизни. В горле пересохло. Рано утром она услышала от Чохе, что Стелла родила мальчика. Именно тогда Симен и поняла смысл слов «мой мир разрушен».
– Разве таким человеком ты всегда была, мама? – проговорила Чохе. – Стелла чуть не умерла родами. Она плакала и звала тебя.
– Стелла… С ней все в порядке?
Симен наконец собралась с силами.
– Да. Оба здоровы. Она назвала сына Марк-Сынвон Паксо. Долго придумывала это имя.
Симен задумалась над именем внука. Марк-Сынвон Паксо. Когда она впервые ступила на берег острова Пхова, ей хотелось избавиться от фамилии своего мужа Пак, которая преследовала ее повсюду как бесполезный горб. Но она не могла: ведь он был отцом ее детей. Решение, которое она приняла, даже не задумываясь, еще во время плавания, заключалось в том, чтобы добавить свою фамилию и зарегистрироваться как Паксо в иммиграционных документах. Было очень странно услышать, что Стелла назвала ребенка, используя эту же фамилию. Было такое чувство, будто Стелла вступила в права наследства той же самой бесконечной печали, от которой Симен, бросив мужа, так и не избавилась.
– Я-то думала, что ты, мама, всегда будешь на нашей стороне, даже если все остальные окажутся против. По крайней мере, мы верили в это. Я и Стелла.
Чохе тоже ее осуждала.
Стелла вошла в дом изможденная. Симен даже не взглянула на нее и ребенка. Лишь попросила Чохе принести суп из морских водорослей. Кушанье было приготовлено из лучших продуктов, купленных в магазине Масаки. Сидя за столом в одиночестве, Симен положила в рот ложку супа, смешанного с рисом, и разрыдалась.
Симен проснулась на рассвете и задрожала от обиды и оскорбления, вспомнив, как любезны были с ней родители Эндрю. Это было еще невыносимее, чем глупость Стеллы. Зачем они пришли на поле гвоздик Симен и притворились дружелюбными? Было ясно, что они уже знают об отношениях Эндрю и Стеллы. Они вели себя доброжелательно, даже не упомянув о происходящем. Когда Симен думала об этом, она все пыталась отыскать причину такой доброты. Их поведение только усилило гнев, который она пыталась скрыть за вежливостью. Симен пришла к выводу, что Смиты проявили снисходительность. Они видели в ней слабачку, с которой даже не стоит иметь дело. Как глупо было испытывать благодарность за их фальшивое внимание! Она была матерью, которая обменяла боль дочери на их улыбки. Как только ее мысли достигли этой точки, Симен вскочила с места, больше не в силах этого выносить.
Когда она открыла дверь в комнату, где спала Стелла, чуть кисловатый запах грудного молока ударил ей в нос. Симен на мгновение задержалась перед открытой дверью, а затем подошла к спящему ребенку. Ее внимание привлекли крупные, четкие черты лица. Не верилось, что это ребенок, рожденный азиатской женщиной. Дыхание его было тихим и размеренным, какие бы эмоции при этом ни испытывала Симен. Женщина осторожно взяла ребенка на руки.