Тэхо поднял спящую Стеллу и взвалил на спину. Он медленно шагал к дому Симен. Вялые руки Стеллы, свисающие с его груди, были белыми и красивыми. Если бы он мог, то спел бы для нее песню. Он хотел сделать все возможное, чтобы утешить ее. Хотел упасть на колени у ее ног и извиниться. Он жалел обо всем произошедшем. Тэхо выбрал самый длинный путь к дому Стеллы. Что-то липкое потекло по его лицу. Не просто пот.
Покинув дом Эндрю, Стелла бесцельно побрела куда глаза глядят. Когда она дошла до кладбища в парке, то думала лишь о том, что хочет умереть. Вся ее жизнь превратилась в унижение. Эта рана, казалось, вряд ли когда-нибудь заживет. Стелла не хотела жить дальше, видеть небо над головой. Мир обманул ее. Она не сможет вынести последствий той глупости, которую совершила. Она запиналась и спотыкалась: вот бы найти пустую могилу и просто упасть в нее и не вставать! Ее грудь набухла настолько, что она не могла пошевелить плечами и руками. Тело так отяжелело, что едва удавалось шагать. Стелла прилегла в тени. Небо было голубым, пышные листья отбрасывали на лицо узорную тень. В мире ничего не изменилось. Только она, единственная, испытывает боль. Горячие слезы потекли по щекам.
Она перестала слышать чистый звук птичьего пения и уже собиралась закрыть глаза, думая, что сходит с ума, а потом смутно увидела приближающегося мужчину. Стелла потеряла сознание, когда услышала, как ее зовут по имени, обтирая ее мокрое лицо. А, так этот человек ее знает! После этой мысли ее тело и разум провалились в пропасть.
Мужчина яростно сосал молоко из ее груди. Она подумала, что спит. Боль, которая разливалась по спине из-за набухшей груди, начала утихать, как будто по волшебству. Стелла уснула. Нет: в тот момент ей даже показалось, что она покинула этот мир. Разум туманился все сильнее, усталость охватывала все тело. Она погрузилась в смертельный сон, от которого никогда больше не хотелось просыпаться. Стелла поклялась ни за что не открывать глаза. Ей больше не хотелось видеть этот мир. Осталось лишь смутное воспоминание о том, как ее несли на спине.
Восстановив здоровье, Стелла подала документы в несколько университетов на материке. Она получила письма о зачислении от двух университетов, предлагающих стипендии. Стелла выбрала самый далекий от Пхова.
– Лицо человека, который принес тебя на спине, насквозь вымокло от пота. Он был невероятно добр. Попрощайся с ним, прежде чем уедешь.
Стелла покачала головой. Она вспомнила, что произошло на кладбище в парке. И до нее дошло, что человеком, который сосал ее набухшую от молока грудь, был Тэхо. Если бы они вдруг увиделись, он мог бы ощутить вину. Стелла не пострадала от его действий и не чувствовала себя оскорбленной. Значит, никто не согрешил против нее. Она просто освободилась.
Симен молча двигала чашку на столе. Ее наполовину седые, аккуратно убранные в пучок волосы имели какой-то нездешний вид. Тени под глазами выдавали человека, давно не спавшего нормально.
– Сестра… – начала Симен. Губы ее пересохли. – Что до сих пор было самым трудным в твоей жизни?
Перед тем как дать ответ, я на мгновение задумалась. Казалось, моя жизнь не была легкой, но, если задуматься глубже, кажется, никаких особенных трудностей в ней и не было.
– Когда я расставалась с матерью в Чемульпо…
Умолкнув, я внезапно почувствовала прилив тоски по Чансоку. Это было неожиданно, и я быстро взяла себя в руки. Какой смысл сейчас говорить о Чансоке и запутанной истории между ним, мной, Сангхаком и Наен? Разве каждый из нас не идет своей дорогой?
– У меня такое чувство, что я переживаю самое трудное время в своей жизни. Слухи о причине, по которой я покинула родной город, уже разошлись среди местных, да? Но, знаешь, даже тогда мне не было так тяжело, как сейчас.
Голос ее звучал спокойно. Было трудно поверить, что сейчас ей тяжелее, чем тогда, когда она решалась уехать сюда. От одной мысли о том, что Симен чувствовала, у меня на сердце стало тяжело.
– Стелла сказала, что не вернется, пока не закончится учеба. Как обидно и больно было слышать эти слова… В итоге я сгоряча наговорила ей лишнего. Сказала, чтобы она вообще не возвращалась.
В голосе Симен звучало сожаление. Я посмотрела ей прямо в глаза. И только услышав, что она бросает школу корейского языка и церковную работу, которой так долго посвящала свою жизнь, я смогла по-настоящему осознать тяжесть происходящего.
– Отныне я просто буду заниматься своими цветами, пока не умру.