Чансок говорил, широко раскинув руки. Возможно, из-за того, что он слишком много выпил, его речь то замедлялась, то становилась вновь быстрой. Чансок говорит это не потому, что его задели слова господина Сона – по крайней мере, так подумал Сангхак. Сегодня его друг должен был быть неописуемо счастлив, но казался беспричинно подавленным. Бурно жестикулируя, он пытался описать, что у него на душе.
– Вот и ладно, Чансок, теперь твое время отдавать настало. Мы все знаем, как ты много работал.
Господин Хван пару раз погладил его по плечу, как будто утешая собственного сына. Чансок внезапно упал ему на руки и закрыл лицо ладонями. Господин Хван обнял его в ответ.
– Но, дядя… Могу я называть вас дядей? Мой единственный кровный родственник – дядюшка по материнской линии, который живет в Чемульпо. Я вдруг понял, как скучаю по нему… Он отдал мне свой единственный парадный костюм.
– Можешь называть меня даже отцом, парень. Разве мы все здесь не одна большая семья?
Атмосфера на мгновение стала торжественной. Люди одобрительно закивали в ответ на слова господина Хвана.
– Мне так хорошо… Но сердце мое почему-то болит. Вот здесь, внутри.
Чансок ударил себя кулаком в грудь.
– Слушай, Чансок: когда добиваешься столь многого, некоторые вещи могут начать причинять боль. Так устроен мир, – заметил мистер Хван, и Чансок еще глубже зарылся в его объятия.
– Атмосфера становится какой-то странноватой, вам не кажется? Как вы смотрите на то, чтобы услышать мою знаменитую на весь «Лагерь девять» историю любви с той девушкой из России? – шутливо спросил Тэхо.
Он встал, полный решимости взбодрить присутствующих. Мужчины, несколько раз слышавшие его историю, аплодировали, как будто жаждали послушать еще разок. Жители Хило, которые понятия не имели, что происходит, аплодировали тоже.
– Мне тогда было двадцать два…
– Не девятнадцать разве? – вмешался кто-то, кто знал историю наизусть.
– Может, та история про другую его любовь? Давайте просто послушаем…
Все затихли в ожидании чего-то интересного. Было забавно представлять себе незнакомый заснеженный город, сидя на Пхова, где жарко круглый год. История Тэхо лилась, и слушатели иной раз не могли сдержать смех.
С наступлением ночи все разошлись один за другим по комнатам. Тэхо, Сангхак и Чансок все еще сидели на своих местах. Неизвестно было, когда они смогут снова собраться втроем. И так будет до тех пор, пока Чансок живет на Хило, а Тэхо с Сангхаком в лагере.
– Как тут уснешь, когда лунный свет такой яркий, да? – заметил Тэхо.
– Необычайно светлая ночь, – произнес Сангхак.
– Сдается мне, хен, моя история любви несколько устарела. Мне не удается завести аудиторию, как в былые разы.
– Мне твоя история нравится, – отозвался Чансок тоскливо. – Давненько я ее не слышал.
– Эй, ты в порядке? – спросил Тэхо. – Ты чего так надрался?
– Потому что день был для этого подходящий.
– Чансок верно говорил. Он действительно проделал большую работу. Поразительно. Мы очень гордимся тобой.
Сангхак и правда был счастлив оттого, что Чансок теперь управляет такой роскошной гостиницей. Как старший из всех троих, он был рад уже одному тому, что остальные налаживают свою жизнь. Лишь одно беспокоило Сангхака: то, как Чансок, накачавшись, проболтался о том, что у него болит сердце. Сангхак сначала подумал, что дело тут в чувстве разочарования, которое приходит после проделанной работы, но затем понял: эти слова скорее звучали так, будто друг говорит о Канхи.
– Кстати, ты получил паспорт? Когда народ здесь путает нас с японцами, нет более безопасного способа защититься от клеветы, чем показать удостоверение личности, – произнес Сангхак.
– Да, конечно. Чему теперь верить? Наша страна больше не страна, а японцев американцы недолюбливают. – Тэхо распалился. – Малейшая провокация, и между нами искры полетят.
– Я поэтому так волновался, когда называл гостиницу своей фамилией, – пробормотал Чансок. – Боялся, что люди примут меня за какого-нибудь японца.
Оба друга кивнули в ответ.
– Пожертвование Национальной ассоциации увеличилось до пяти долларов в месяц.
– Вы должны думать об этом как о налоге, который платите государству.
– На самом деле Национальная ассоциация поручила мне кое-какую работу, – заговорил Сангхак, будто делая важное признание. – Я еще не принял решение. Они слишком много говорят. Как вы знаете, Национальная ассоциация объединила отдельные корейские организации, разбросанные по всей Америке. Недавно они решили издать собственный учебник корейского языка вместо того, что выпускает генерал-губернатор Японии. Они просили меня помочь с этим. Симен возьмет на себя организацию, а моя жена поможет с детьми. Разве образование наших детей, живущих здесь, не важнее всего?