Заснеженный пейзаж на вершине Мауна-Кеа, похожий на туманное облако, исчез, и в небо поднялся огненный столб невозможной высоты. Сунре подумала, что это мог бы быть последний жар ее разрываемого на части сердца. Возможно, это ее сердечные раны вспыхивали пламенем одна за другой. В огненном море виднелись знакомые лица. Они молили о помощи. Сунре пыталась заткнуть уши, чтобы не слышать эти крики. Сознание ее прояснилось, а огненный столб поднялся еще выше. Тело ее внезапно стало легче, а печаль утихла.
Казалось, откуда-то доносится голос, взывающий к ней. Сунре медленно убрала ладони, закрывавшие уши. Голос казался то мужским, то таким же переливчатым, как голос молодой девушки, – такого голоса никогда не слышали на Земле. К ней подошел человек ростом более шести футов, с длинными-длинными волосами. Присмотревшись, Сунре увидела, что это женщина. Голос исходил от нее. Маленькие искры пылали в волосах, свисавших из-под цветочной короны. Голос женщины, взывающей к разуму Сунре, завораживал: этот призыв невозможно было игнорировать. Женщина протянула руку. Сунре крепко ухватилась за нее, как будто не хотела отпускать никогда. Пламя мгновенно охватило хрупкое тело Сунре.
Обе побежали к месту извержения вулкана. Даже если Сунре наступала на огненный язычок или ручей лавы, она не обжигала ее ног. Столб огня выглядел еще ярче в ночном небе. Казалось, весь мир состоит из одного огня. Сунре чувствовала, что сгорает дотла. Старые воспоминания и раны бесследно исчезали. Это было так просто и чудесно. Она парила высоко в воздухе над своим же собственным телом. Сунре чувствовала себя ребенком. Она не могла поверить, что ее тело может быть настолько легким. Никогда больше она не хотела снова спускаться на землю.
Откуда-то издали послышался звук барабанов. Затем – мелодия, которая раздавалась в такт. Сунре открыла глаза и обнаружила, что ее тело было покрыто грубой тканью и что она находится в пещере, окруженная несколькими людьми. Казалось, тела у них в два или три раза больше, чем у обычных людей, а волосы были настолько длинные, что почти доходили до земли.
Те, кто вроде бы были мужчинами, носили только небольшой кусок ткани на бедрах, в то время как те, кто казался женщинами, обматывали тканью и грудь. Время от времени они поглядывали на Сунре. Хотя она не могла понять значение происходящего, ее утешали печальные голоса этих больших фигур. Затем тело Сунре охватила невероятная сила, которую она не могла контролировать. Стук становился все быстрее и быстрее, и Сунре танцевала до тех пор, пока не упала на землю. Тело двигалось без участия воли, как будто сам барабанный стук двигал ее ногами и руками.
– «Мауна-Кеа» означает «белая гора». Называется она так потому, что снег на вершине ее никогда не тает. Небо – отец, земля – мать, а наш остров Гавайи – старший ребенок, рожденный от этих двоих. Мауна-Кеа, защищающая этот остров, – надежный военный корабль. Это место – купуна, что означает «наш предок», – послышались распевные слова.
Казалось, этот голос не принадлежал живому человеку. Вскоре Сунре погрузилась в бездонный сон.
Чем больше Наен думала, тем меньше могла понять своего мужа. С большим трудом она продала гостиницу и отправилась отдавать долг банку. Сумма кредита превосходила ее представления. Наен снова и снова спрашивала кассира на ломаном английском. Кредитный менеджер сообщил, что Чансок использовал деньги банка для выплаты персонального кредита, который взял при покупке гостиницы. В итоге больше половины суммы пришлось отдать банку обратно. Когда она вернула деньги, которые Чансок занял у Тэхо, у Наен осталось гораздо меньше, чем она ожидала.
Люди думали, что ее муж был богатым человеком и владел втайне огромным состоянием. Она тоже так считала. Те, кто работал на плантации, откровенно завидовали, говоря, что им не придется беспокоиться о том, как заработать на жизнь, пока у них будет гостиница, которая процветает день ото дня.
Наен зашла в кафе напротив банка. Горло пересохло от жажды и волнения. Она залпом выпила ледяную воду, которую принесла официантка, и немного пришла в себя. Заказала кофе и села в кресло, откинувшись на спинку. С того момента, как Наен покинула банк, она сожалела о продаже гостиницы. Это решение она приняла после долгих размышлений, но сейчас ее начало преследовать чувство стыда.
Когда Наен задумалась об этом, то поняла, что в ее жизни уже не будет ничего по-прежнему. Думая о будущем, она видела все в мрачном свете. Когда Наен услышала, что Чансок отложил деньги, которые взял в банке, а небольшую сумму, которую заработал, пожертвовал в фонд борьбы за независимость, казалось, даже ее покойные родители вознегодовали. Будь ее воля, она бы, конечно, отозвала эти деньги. Еще несправедливее было то, что после продажи гостиницы новый владелец тут же решил перепродать здание, чтобы построить на этом участке правительственное учреждение. Наен еще повезло, что небольшое здание в Гонолулу осталось за ней.