Когда Чансок наконец привык к темноте, постепенно он начал видеть очертания гор и деревьев. Пот, стекавший по спине, высох прежде, чем он успел это заметить. Ощущение прохлады охватило шею. Чансок рухнул на землю и слился воедино с поглотившей все вокруг мглой.
Все тело болело, как будто кто-то избил его. Оно было тяжелым, Чансока мучала жажда. Это означало, что жизнь внутри него еще осталась. Когда Чансок поднял голову и посмотрел вверх, то увидел теплые огни Центра, где живут здоровые люди. Мир по-прежнему был прекрасен, а красивые вещи всегда были далеко и вне досягаемости. Чансок с трудом встал на ноги и пошел. Он еле дотащился до своей хижины. Там он столкнулся с Донпхалем, поджидавшим его.
– Что случилось? Снова бродил по горам всю ночь? Я же волновался.
– Я никогда не просил тебя обо мне волноваться, старик, – буркнул Чансок, снимая потную куртку и бросая ее на пол.
– Негодник, ты правда думаешь, что я беспокоюсь просто так? Сейчас единственный человек, который может обо мне позаботиться, это ты. Ты должен быть здоров и полон сил, чтобы я не валялся слишком долго один в пустой комнате после смерти. Разве ты не можешь заглядывать ко мне хотя бы раз в день, чтобы проверить, жив я еще или нет?
– Размечтался. Я о себе-то не могу позаботиться. Мое тело слабнет.
– Иди поешь каши. То, что мы встретились здесь, было предначертано кармой. Так что хватит вести себя как засранец.
Чансоку было больно даже смотреть в лицо Донпхаля. «Карма, черт возьми». Неизвестно было, когда кто из них умрет. Он изо всей силы ударил по миске с кашей, принесенной Донпхалем. Овсянка с кусочками таро разлетелась по полу. Перепуганный Донпхаль попятился. Только тогда Чансок немного успокоился.
Старик ушел в ярости, а Чансок присел на корточки и долго смотрел, как муравьи собираются вокруг перевернутой миски и каша мало-помалу исчезает. Его охватили голод и усталость. Чансок добрел до своей комнаты и рухнул на пол.
Такого тепла и умиротворения Чансок давно уже не чувствовал. Лоб что-то щекотало, как будто его обдувал легкий ветерок. Чансок открыл глаза, когда ощутил, как чья-то рука коснулась лба. Его взгляд привлек знакомый потолок. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз чувствовал прикосновение другого человека? Он снова закрыл глаза и отдался во власть утешающей ладони, которая лежала у него на лбу. «Канхи, если бы это была ты». Почему-то глаза защипало. Это имя Чансок поклялся не произносить даже мысленно. Пускай он и знал, что любовь не сможет спасти его, все это время ему хотелось почувствовать связь с прошлой жизнью. Было больно скучать по тому, с кем тебе так и не довелось быть вместе. Чансок положил руку на ладонь, поглаживающую его лоб. Ладонь была теплая и немного крупнее, чем его. Открыв глаза, он увидел Лани. Ее взгляд был полон беспокойства. Чансок в первый раз видел Лани вблизи. Он обратил внимание на то, как глубоко посажены ее глаза, и в этот момент его сердце странно затрепетало. Лани сказала, что пришла отдать одежду, которую Чансок попросил починить.
– Маи? – Выражение ее лица спрашивало: «Ты болен?»
Чансок всегда знал, что выражение лица и тон голоса передают чувства зачастую куда лучше слов. Вместо ответа он в замешательстве взглянул на женщину. У нее были слегка смуглая кожа и широкий нос. Ясные глаза выглядели грустными, как у человека, который так долго пробыл в изоляции, что потерял вкус к жизни. В этот момент Чансок внезапно вспомнил глаза Канхи в их последнюю встречу. Он вдруг почувствовал, что скучает по ней так сильно, что этого просто не вынести. Ему казалось, что проклятая болезнь исчезла бы, если бы только Канхи была рядом.
«Маи», – пробормотал Чансок произнесенное Лани слово и закрыл глаза как человек, который действительно болен. Женщина смотрела на него с тревогой и снова коснулась его лба. Потом она нанесла сок нони на пораженные участки ног и рук Чансока. Поскольку считалось, что сок эффективен против проказы, для жителей Калопапа он был драгоценен. Лани поглаживала руки и ноги Чансока, как будто утешала ребенка. Впервые за долгое время он чувствовал спокойствие. От ее прикосновений он ощущал себя лежащим в теплой воде. Нормально ли, что ему так хорошо? Чансок снова погрузился в глубокий сон.
Корейская методистская церковь, построенная на Панчбоул-стрит, переехала на Уитт-стрит. Число прихожан продолжало расти, поскольку люди покидали плантации, перебираясь в города в поисках работы, а некоторые даже иммигрировали с других островов. Люди пожертвовали значительную сумму денег на внутреннее обустройство новой церкви. Те, кто мог себе это позволить, давали больше, а те, кто был в трудной ситуации, помогали собственным трудом.