– Нет, я не смогу, – произнес Тэхо, покачав головой.
– Прежде чем предложить тебе это, я долго думала… Разве мы все это время не жили как братья и сестры? Я волновалась, что, если подниму этот вопрос, наши отношения, которые так долго были хорошими, испортятся.
Тэхо совершенно точно знал, что не заслуживает быть с Чохе. у нее был спокойный характер, но она отнюдь не была застенчивым человеком. Наоборот, она всегда говорила честно и не медлила с действиями. Судьба определила так, чтобы они плыли вместе на первом иммиграционном корабле. Воспоминания о юной Чохе, которую он впервые увидел на борту, выглядели такими яркими. Тогда Тэхо спросил, сколько ей лет и как ее зовут. Это было словно вчера. Красная лента, повязанная на ее длинных волосах, была настолько яркой, что, казалось, могла обжечь руку.
Все это время Тэхо наблюдал за тем, как она растет. Она была благовоспитанной и кроткой девушкой. В один прекрасный день, когда Тэхо встретил ее на улице, сердце его дрогнуло. Она раскрылась для него по-новому, как прекрасная женщина. Но это было всего лишь чувство восхищения чем-то прекрасным, что вдруг увидел. Поскольку Тэхо никогда не рассматривал Чохе как женщину, такие чувства были естественными. Он всегда относился к ней как к другу.
Тэхо снова взял стакан с водой. В горле было сухо, как в пустыне.
– Почему нет? Почему ты отказываешься? Вы же оба закоренелые холостяки.
– Пусть так, но… Как Чохе может на такое согласиться? – спросил Тэхо, и из его уст вырвался нервный смешок.
– Когда я выходила утром из дома, то сказала ей, что иду встречаться с тобой насчет свадьбы. Она переспросила «с кем?», и я повторила, что речь о тебе. Она покраснела и убежала в свою комнату.
Тэхо застенчиво улыбнулся, словно мальчишка, услышав слова Симен.
Пока Наен не засыпала, Чанхен либо рассказывал ей истории, либо поглаживал по волосам. Медленно и успокаивающе. Дыхание его обдавало теплом каждую прядь. Наен желала бы, чтобы ночь не кончалась никогда. Даже если весь мир погрузится во тьму, ей не о чем будет сожалеть. Было обидно, что время, проведенное с Чанхеном, пролетало так быстро.
– Ты, наверное, и сама не представляешь, насколько красива.
– Так ты считаешь меня симпатичной?
Никто раньше не говорил ей такого.
– Можешь поверить мне на слово.
Наен почувствовала, как ее щеки покраснели, и разглядеть это можно было даже в темноте. Все ее тело задрожало. Она снова чувствовала себя женщиной. Возможно, впервые в жизни.
– Расскажи мне о том, как ты очутился здесь.
Когда Наен поняла, что мало что о нем знает, ей стало интересно все.
– Это был путь, полный приключений и испытаний, – торжественно начал он свой рассказ, словно собирался размотать перед ней большущий клубок историй.
– Если были приключения и испытания, значит, ты жил жизнью настоящего мужчины, правда? – спросила Наен воодушевленно.
– Когда я покинул родные края, у меня было только три корня женьшеня в сумке. Я отправился на остров Цусима, продал их там, чтобы купить ткань, а затем на лодке отправился на юг Японии. Оттуда сел на паром до Пхова. В то время я не знал, куда направляется корабль и что это вообще за остров. На борту было очень жарко, грязно и стоял неприятный запах. Когда я сошел на Пхова, я пообещал себе никогда больше не садиться на паром. Тем не менее через год я ощутил зуд: что-то опять гнало меня в путь. На плантации постоянно случались конфликты, надсмотрщики вели себя как тираны… Тогда я принял решение, что никогда больше не буду работать под палящим солнцем.
Наен находила его историю настолько интересной, что открыла глаза и взглянула ему в лицо:
– Хорошо, а как вы оказались на материке?
– Я слышал, что для работы на корабле, отправляющемся к материковой части США, нужны люди, поэтому без промедления нанялся на него. Это был корабль в несколько раз больше того, на котором я прибыл из Японии. Я занимался уборкой и готовкой. В конце концов мы оказались в порту Сан-Франциско. Сойдя на берег, я отправился в Чайна-таун. Комнаты были дешевы, и найти там работу оказалось проще простого. В то время в Сан-Франциско распространилась чума.
– Чума?
– Эту болезнь также называют черной смертью, потому что от нее рвет кровью, а после кончины тело чернеет. Ужасная болезнь.
– Страшнее проказы?
Наен считала, что страшнее проказы болезни на свете нет. Чансока проказа сослала на Молокаи, а ей пришлось продать по дешевке гостиницу и превратиться в изгоя. Причиной всему была именно проказа, поэтому Наен она казалась пределом зла.
– Расскажи мне о своей работе в крематории.
Наен не хотела сосредотачиваться на мыслях о проказе, поэтому решила сменить тему. Историю о крематории она уже слышала несколько раз, но чем чаще это происходило, тем более интересной эта история становилась.
– Да, конечно. Это был действительно уникальный опыт. В Сан-Франциско я три года работал в китайском похоронном бюро. Одной из моих задач было наблюдать за горящими телами через маленькую стеклянную дверь, похожую на окно. Когда огонь начинает разгораться, тело скручивается, как кусок бекона на сковороде. Иногда бывало, что трупы садились прямо, будто были еще живы.
– О господи… Звучит ужасно. – Наен быстро уткнула лицо в его руку.
– Когда заходишь внутрь после того, как спадает жар, ужасно видеть, что от человека остался только пепел. Лишь несколько кусочков костей сохраняется, а все остальное сожжено. Но куда хуже, когда дети просят перезахоронить своих родителей. Тогда ты раскапываешь могилу, вынимаешь тело и помещаешь его в тонкий медный ящик. Среди китайцев находились те, кто хотел взять с собой тела родственников на родину или в другой штат. Моя задача заключалась в том, чтобы плотно запечатать медный ящик и передать его семье скорбящего. Иногда приходилось вынимать из гроба труп человека, усопшего два-три месяца назад, и это было самое трудное, что я когда-либо делал. Это было очень страшно…
– Почему ты так долго оставался на этой ужасной работе? – спросила Наен со смесью любопытства и озабоченности.
– Из-за денег. Заработная плата за день там была в три раза больше, нежели где угодно еще.
Наен снова посмотрела на него. Было невозможно представить, чтобы Чанхен мог заниматься подобным делом. Наен не могла поверить, что такую работу выполнял чистоплотный мужчина в белом костюме.
– Так все это было только ради денег?
Наен взглянула на него. Чанхен казался ей человеком, супруга и дети которого никогда в жизни не будут голодать. Это вселяло в нее уверенность.
Наен уткнулась лицом в грудь Чанхена, который уже собирался заснуть. Ей нравилось, как он рассказывает. Она хотела бы прожить свою жизнь именно так, слушая его истории и будучи любимой.