– Ты поступаешь верно.
Чансок был искренне рад решению Наен, хотя и не понимал, почему она приехала в такую даль, чтобы поделиться с ним. Простая вежливость по отношению к отцу ее ребенка? Одолжение, которого он не желал. Мы все делаем такие вещи, чтобы успокоить собственную совесть, подумал он, и от этой мысли стало спокойнее. Они жили вдвоем, завели ребенка, но Чансок ни разу не посмотрел на Наен с любовью. Может, дело и не в том, что у него были чувства к Канхи, хотя и другой причины он тоже не находил. Сейчас он хорошо понимал ее поведение, но раньше сердце его было закрыто для нее. Он подумал: возможно, теперь он сможет примириться с теми днями, которые провел с Наен. И почувствовал, что благословляет ее решение от всего сердца, искренне.
– Я подумала, что сойду с ума после того, как ты вот так оставил меня. Ты занимал столько места в моей жизни… Я чувствовала, что не справлюсь одна. Пожалуйста, пойми меня.
Он кивнул, как будто то, что сказала Наен, было абсолютной правдой.
– Сначала я не могла простить тебя. Чем же я так согрешила?..
– Никто не виноват. Теперь, когда я думаю об этом, я понимаю, что ты была самой мудрой из нас четверых. Мне хотелось бы, чтобы мы все были более эгоистичными. Прямо как ты тогда. Честно.
Чансок медленно поднялся со стула. Кончики пальцев, державших фотографию, слегка подрагивали. Он медленно вышел из комнаты свиданий, слыша, как позади рыдает Наен. На улице начало темнеть. Вдалеке виднелась повозка, направляющаяся в колонию прокаженных.
Лоб Лани, когда Чансок потрогал его, был очень горячим. Лихорадка не спала, и время от времени женщина бредила. Ее пухлые губы совсем иссохли, а кожа на них потрескалась.
Чансок намочил полотенце и промокнул губы Лани. Она с трудом открыла глаза, а затем снова закрыла. Чансок внимательно посмотрел на ее лицо, которое за последние несколько дней исхудало. Область под глазами почернела, как будто ее обвели тушью. Тень смерти мало-помалу отражалась на этом лице.
Чансок разнервничался:
– Мы не можем ждать несколько дней. Она кашляет кровью. Многие люди умирают от туберкулеза и подобных ему осложнений, но Лани выглядела здесь лучше всех. Я никогда не подумал бы, что ее болезнь так быстро начнет прогрессировать. А что насчет этой лодки?
Донпхаль доводил его, беспрестанно выстреливая вопросами. Чансок молчал. Скажи этому старику слово, а он тебе выдаст десять поперек. Донпхаль сидел в тени на траве и наблюдал, как Чансок работает. Дерево превращалось потихоньку во вполне годное плавучее средство.
Чансок смотрел на почти законченную посудину счастливыми глазами. Лодка из дерева коа была заостренной спереди и гладкой сзади, как крестьянский башмак. В свободное от ухода за Лани время Чансок каждый день подстругивал и подпиливал свое творение. В углублении посередине было достаточно места, чтобы там с удобством мог разместиться один взрослый.
Чансок провел по корпусу лодки рукой. Она была гладкой и блестящей. Корпус был красивым, светло-бежевого цвета, как мякоть банана, а снаружи темно-коричневый, как скорлупа каштана, и эти тона гармонировали друг с другом, точно две волны.
Эта лодка отвезет Лани домой. Чансок заволновался, подумав о Лани, которая со вчерашнего дня была почти без сознания. Лодка должна стать подарком женщине, которая считала море своим домом. Оставались последние штрихи.
Именно Лани целыми днями смотрела на море, ловила рыбу, наблюдала за закатом и играла на гавайской гитаре. Чансок думал, что то место на свете, куда она хотела бы попасть последним, – это море.
– Ты знаешь, что означает слово «Лани»? – спросил Донпхаль так, будто ему стало скучно смотреть на молчаливую работу друга.
Чансок ни разу не задумывался о том, что означает имя Лани на гавайском языке.
– Это означает «рай». Красивое имя, правда? Разве это не значит, что каждый твой день должен быть безмятежным и прекрасным – райским? Только представь, как трудно, должно быть, было Лани жить с таким именем.
Донпхалю стало так грустно, что он даже прослезился.