В 1928 году, когда новость о том, что Пак Енман был убит в Пекине, достигла Пхова, корейская община загудела. Вокруг причины убийства ходили бесконечные необоснованные слухи. Когда мужчины собирались вместе, они часто повышали голос, споря. Это была естественная реакция на противостояние между Ли Сынманом и Паком Енманом, разделившим корейских иммигрантов на две фракции.
По какой-то причине новости об убийстве Пак Енмана корейские газеты посвятили лишь несколько строк. Те, кто защищал его, не могли сдержать своего волнения, заявляя, что тот был убит подло. Но эта волна продержалась недолго. Ли Сынман был отстранен от должности президента Временного правительства Национальной ассамблеей в Шанхае. Число людей, последовавших за ним, было намного больше, нежели тех, кто поддерживал Пак Енмана.
Каждый раз, когда я слышала что-то о Шанхае, я думала о Сангхаке. Я слушала все новости, которые приходили оттуда, но новостей от него не было. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я отправила последнее письмо на адрес Временного правительства в Шанхае. Внезапно до меня дошло, что он не вернется никогда. Я не могла избавиться от мысли, что, уезжая, он расставался не столько с Пхова, сколько со мной.
Поскольку Хонсок жил у меня, в доме больше не было одиноко. Правильнее было бы сказать, что с ним мне было спокойнее. Я поняла глубокий смысл того письма Сангхака. После того как Хонсок вернулся из Шанхая, он много времени проводил один в тишине, как будто долго не мог забыть поездку домой. Но со временем юноша, казалось, пришел в себя. Он снова начал ходить в школу и по выходным продолжал подрабатывать учителем корейского языка.
Воскресенья были относительно ленивыми днями. Купив с Хонсоком продуктов на неделю, я стирала вещи и убирала в доме. И вот одним неторопливым воскресным днем, после того как работа по дому была сделана, мы вдвоем сели лицом к лицу и поговорили.
– Учитель, я знаю вас с тех пор, как впервые встретил в школе-интернате. Я почувствовал в вас родственную душу и полюбил вас как собственную мать.
– Я почувствовала то же самое. Ты разве не знал? Другие ребята вечно жаловались, что ты – учительский любимчик.
– Любимчик? Да вы вечно меня ругали, причем меня одного!
Хонсок закатил глаза, словно я сказала какую-то неправду. Тем не менее, похоже, против слова «любимчик» он не возражал.
– Да, вот так проявляется мое отношение к любимчикам. Иначе я тебя здесь не удержала бы. Вечно волновалась о том, куда ты можешь удрать в следующий раз.
– Я тогда был подавлен. Не мог решить, стоит ли мне возвращаться в Корею или нет. Я винил отца за то, что он не остался тогда подождать меня – хотя бы на день. И еще волновался за него. Время тогда текло для меня очень медленно.
– Помнишь, как ты твердил, что хочешь пойти в военную школу за горой, в которой преподавал учитель Пак Енман?
– Так и было. В то время мне очень хотелось что-нибудь сделать, чтобы вернуться в родной город и увидеться с отцом и сестрами. Стать храбрым солдатом. Я думал, что это самый быстрый способ.
– Хорошо ли, что я тогда тебя остановила?
– Конечно. Я потому и смотрю теперь на вас как на свою мать.
Я до сих пор не могла поверить, что этот смелый молодой человек, сидевший передо мной, был тем самым Хонсоком из прошлого.
– Путешествуя с дядей Сангхаком, я впервые осознал, что мир такой большой и необъятный. А еще меня удивил тот факт, что корейцы живут по всему миру. Когда я приехал в Шанхай и увидел, как усердно пожилые трудятся в правительственном учреждении, сердце мое растаяло. Это были потрясающие люди. Я сказал Сангхаку, что останусь с ним в Шанхае, но он ответил, что это опасно, и посоветовал мне вернуться на Пхова. Он сказал – приезжай обратно, когда вырастешь и станешь сильным. Покидая Шанхай, я пожал ему руку, перед тем как сесть на паром, и из-за этого по-настоящему почувствовал себя мужчиной. Не знаю, что чувствовал дядя, но мое сердце колотилось как бешеное, а в носу щипало.
Хонсок потер нос рукой, словно вспомнив тот день.
И вдруг мне пришло в голову, что большой континент мог быть более подходящим местом для Сангхака. Он действительно счастлив там? Или думает, что просто не может больше вернуться на остров? Что я могу для него сделать? Впервые за долгое время мой ум утопал в размышлениях.
Между любовью и человеком