– Люди вроде меня не могут осесть в одном месте. Только на этот раз я это четко осознал. Я, конечно же, думал о том, чтобы провести оставшуюся жизнь с тобой, но понял, что еще не привык любить кого-то и брать на себя ответственность. Я хочу быть честным с самим собой. Это мой способ любить.
– Неужели это все, что ты можешь сказать? Разве мы не любили друг друга?
– Мой отец лелеял дерево хурмы перед домом, но однажды срубил его, сказав, что оно закрывает вид на гору. Тогда я не понял его, но теперь, мне кажется, понимаю немного лучше. Я чувствую сейчас то же самое.
Наен заткнула уши и повернулась к Чанхену спиной.
– Я буду ждать. Не буду запирать дверь, пока ты не вернешься!
Каждый день проходил без изменений. Когда три угольные печи были построены, женщины и мужчины, проживающие в Товарищеской общине, занялись другой работой – каждый вносил свой вклад. В районе Оолы, где располагалась община, часто шли дожди, поэтому вокруг было много зелени. Жители решили использовать деревья для изготовления древесного угля и начали продавать его. Мужчины рубили стволы и оставляли их перед угольной печью. Женщины аккуратно складывали все в камеру сгорания. Печь была размером с вагон поезда. Пяти женщинам требовалось полдня, чтобы заполнить ее.
Просыпаясь утром, Наен спускалась к воротам, стояла там какое-то время, а затем возвращалась, чтобы помочь в изготовлении древесного угля. Ее шершавые ладони больше не болели, даже когда их кололи шипы деревьев. Наен научилась складывать дрова быстрее и выше, чем любая другая женщина в общине. Закончив мыть посуду после ужина, она сразу же шла спать. Тело ее уставало, но разум был бодр.
– Они сказали, что возвращают присланный нами уголь из-за плохого качества, – растерянно произнес господин Кан, управляющий делами в общине.
– Какая-то бессмыслица! Эти люди все время покупали у нас уголь, а тут – на тебе!
Мужчины, обедавшие за столом, начали громко возмущаться. Дело происходило вскоре после того, как пиломатериалы, которые должны были доставить на военно-морскую базу США в Перл-Харборе, были признаны бракованными из-за низкого качества. А теперь люди были в бешенстве, узнав, что их решение превратить заготовленную древесину в уголь и продавать его, ни к чему не привело.
– Понимаете, много древесного угля поступает из материковой части США. Там холодно, поэтому деревья жесткие. Уголь из них имеет хорошую теплопроводность и горит дольше, поэтому говорят, что его нельзя сравнивать с производимым здесь.
– Тогда… Как же нам быть? – едва дав господину Кану договорить, спросил взволнованно господин Ли, поднявшись с места.
– Мы находимся в процессе переноса срока погашения банковского кредита. Подождем еще немного.
– Подождем? Мы работаем до полусмерти, и все, что получаем, – это трехразовое питание. Я уже о дивидендах молчу!
– Есть ли смысл в такой ситуации отправлять деньги Временному правительству? – Другой мужчина встал и оттолкнул стол, как будто больше не мог этого терпеть.
– Мы отправляли им деньги лишь однажды, в самом начале, и с тех пор ничего. Все ведь об этом знают, так из-за чего поднимать шум? – Господин Кан смотрел на присутствующих серьезно, словно намекая, что он не в ответе за случившееся.
– Невежественные люди вроде нас не знают, как все работает. Мы переехали сюда, потому что верили, что продолжим дело, начатое доктором Ли. Я верил в него, а не в кого-то другого, и вложил сюда все деньги, которые у меня были. Независимость – это хорошо, но у нас есть семьи и дети. Нам нужен хоть какой-то способ прокормить их.
– Я не знаю столько о том, что происходит в мире, сколько молодые люди. Однако доктор Ли Сынман, заботясь о людях в возрасте, которых уже не берут на плантацию, позвал меня сюда. Не годится так резко критиковать этого человека, – произнес господин Пак, самый пожилой житель общины.
На мгновение тяжелая атмосфера, казалось, разрядилась, но затем мужчины снова перешли на крик.
– Технологии плохие и оборудование плохое, так как же нам производить хороший древесный уголь?
– Мы с самого начала знали, что древесина не твердая, поэтому следовало ожидать, что она непригодна для изготовления угля.
– И чья же в этом вина?
Когда мужские голоса стали громче, женщины тихонько встали, убрали со стола и вышли. Наен, шедшая последней, закрыла уши обеими руками, чтобы только не слышать пререканий и ругани.
Я достала из сумки старую фотографию. Это была карточка Чансока, которую мне передала сваха. Одна из немногих вещей, которые сохранились у меня от прежней жизни, вместе с небольшим свертком, который я привезла с собой на Пхова. Послеполуденный солнечный свет проник глубоко в комнату и мягко рассеялся на фотографии. Я погладила фото. На нем Чансок улыбался, но улыбка эта была одинокой. Мои руки слегка задрожали.