— Я клянусь, что в первый раз услышал о Повелителях только что, от Вороны, которая сидит в соседней камере. Я клянусь, что не имею никакого представления о том, в чём меня обвиняют. Я не покушался на воеводу, я не понимаю, что произошло. Я — не Повелитель!
Услышав эти слова, боярин Баранов заревел, попытался прицелиться и выстрелил. Пуля взвизгнула за моим плечом, сзади что-то взорвалось и меня мягко толкнуло на копья воинов. В ушах зашумело, словно их закрыло ватой. Перовский отпихнул боярина, что-то крикнул ему. Воины поднялись и, прикрывая хозяев, вышли из камеры. Я рухнул на колени.
Крови не было. Ни на спине, ни из ушей. Слух быстро возвращался. Я оглянулся — на кирпичной кладке позади меня, в центре обугленного круга, торчало довольно крупное Зерно. Я с трудом вытащил его из трещины. Вокруг него расплескался жидкий свинец. Несмотря на горячий ожог на стене, Зерно было холодным и успокаивающе, по-кошачьи, урчало.
— Ну, ну, — я положил его на ладонь и успокаивающе погладил его, — Не волнуйся. Как тебя звать, кошечка?
Я был в шоке. Да, был напуган до смерти. Но, понимание того, что я был на волоске от смерти, придёт позже. Когда-нибудь. Я это усвоил после Мумба-Юмбы, после того полёта на падающем транспортнике, после того, как несколько раз смотрел в глаза смерти ТАМ.
ЗДЕСЬ же я в первый раз был так близко от конца, и моё сознание словно раздвоилось. С одной стороны, я был испуган, избит, оглушён и жалок. С другой — я был совершенно спокоен, собран и удивлён. Удивлён тем, как мурчит у меня на руках Зерно, которое только что едва не убило меня.
— Слушай, давай дружить?, — спросил я его, поглаживая по граням, по ребрам, по остриям, — Меня Фёдором зовут, а тебя — как?
Зерно никак не ответило, но было заметно, что поглаживания постепенно снижают его урчание, и теперь оно просто гудело, словно шмель. И вслед за этим ровным гудением, я вдруг стал ощущать, видеть, какое-то странное свечение, что исходило из самого центра Зерна. Оно превратилось для меня в какую-то своеобразную шкатулочку, в которой горит маленький серебристо-синий фонарик. Его лучи, странным образом изгибаясь, расходились в стороны. Как будто гало на плохой фотографии, сделанной против Солнца. Я стал различать оттенки всех цветов радуги, которыми был наполнен узор его лучей. Они проходили сквозь мои пальцы, сквозь мою кожу и кости — и я вдруг почувствовал их живое биение, словно теплые, нежные потоки солнечного света. Боль от избитого тела ушла, как не бывало!
— Нет, так не пойдёт. Может быть, ты радиоактивно?, — спросил я у Зерна.
Оно опять мне не ответило. И я, на всякий случай, положил его на нары, а сам сел на корточки в противоположный угол и, не отрываясь, принялся смотреть на него.
***
Отступление. В кабинете Перовского.
— Я выстрелил в него, я попал в него, но он отвёл пулю!, — Баранов качался на стуле, уставившись пустым взглядом в стену, — Я выстрелил в него, я попал в него, но…
— Да заткнитесь уже!, — Перовский хлопнул кулаком по столу и скомандовал охране, — выведете его, пусть Трубадур займётся им, накапает покой-корня или ещё чего...
Воины вывели неадекватного боярина из кабинета, а Перовский, обхватив голову руками, сел за стол и уставился на белый лист бумаги.
— Он не врёт.
Боярин поднял глаза и посмотрел на Ворону так, словно увидев её в первый раз в жизни. Она сидела на подоконнике и спокойно курила самокрутку.
— Что? Как…?
— Он не врёт, — спокойно повторила она, выпуская кольцо за кольцом, — Он не знает. Что он — Повелитель. Он вообще не наш.
— Что значит — не наш?, — Перовский откинулся на кресло, — Послушай, Ворона. Я и так пошёл у тебя на поводу. Ты не должна была с ним говорить. Что ты ему рассказала?
Ворона спокойно докурила самосад, затушила окурок в пепельнице из черепа химеры:
— Он ничего не знает. Ни про Войну. Ни про Муть. Ни про нас. Ни. Че. Го.
Боярин поднялся, налил в стакан воды, залпом выпил и ладонью потёр залысину:
— Так не бывает. Он что, потерял память?
— Не знаю. Но он не врёт. Повелитель ли он? Он сам не знает. Я уверена.
Перовский походил по кабинету, затем подошёл вплотную к Вороне и почти что прорычал:
— Что ты от меня скрываешь?, — он схватил её за подбородок и насильно поднял лицо на уровень своих глаз.
— Руки. Убрал!
И Перовский почувствовал, что в его печень уперся какой-то острый предмет. Он аккуратно отпустил девушку, отошёл на один шаг и выдохнул. Воительница спокойно убрала нож обратно в ножны и принялась закручивать следующую самокрутку.
— Я жду ответа, — Перовский вернулся на своё место и на всякий случай переложил пистолет, заряженный “Рыком Вепря”, из ящика стола на колено.