— Так что не перепутайте... , — усмехнулся Кержак, — Шестёрка, это не погоняло, а весьма важные люди. Как увидите кого из них, сразу шапку долой и кланяйтесь, они это любят.
— Вот ещё, — фыркнула Ворона, — Не склоняла перед торгашами голову. И никогда не стану!
— Главное, не нарывайтесь, — примирительно посоветовал наёмник, — особенно перед Патрулём. Там ребята резкие, не чета нам. Они службой живут, но при этом — все колодные, все граждане своих городов. Это мы, залётные ребята, кто откуда, да не возьмись. А патрульные для Колоды — исконные свои, все кровью с ней повязаны.
— Это мы ещё посмотрим, кто ловчее, — пробормотал под нос Крюк.
— Ладно, давайте ещё с часик погуляем и по вагонам, отдыхать. Поезд утром рано пройдёт, надо успеть выспаться.
Назавтра наша группа наконец прошла по переходу на Краснопресненскую. Здесь была похожая картина: один из путей заставлен жилыми вагонами, группы контейнеров наставлены посередине зала станции. Правда, стало больше торговых ларьков, где продавали всякую мелочёвку. И людей в чёрной форме с золотыми полосами прибавилось. Кержак толкнул меня в бок:
— Смотри, Маститый.
По платформе важно вышагивал толстый мужик в пальто, вышитом красными бубнами. На его лице красовался старенький респиратор без фильтров, зачем-то искуссно разукрашенный золотыми узорами и сверкающими камнями. За ним, взяв его в полукруг, шла дюжина патрульных с пистолетами в руках. Люди моментально расступились и, сняв шапки, склонились в поклонах. Все, за исключением нас.
Человек в респираторе зыркнул на нас из-под круглого стекла, повернулся и прошёл в вагон-ресторан. Охрана мигом повыталкивала клиентов наружу и заняла оборону у дверей.
— Вот потому их и называют «носатыми», — прокомментировала Ворона.
— А кто это был?, — спросила княжна у Кержака.
— Гражданин города, из коренных. Таких мало сейчас осталось, вот Колода и охраняет их.
— А маска зачем?
— Так только Маститым её и можно носить. Это и означает, что он из коренных. Тех, кто Маляву подписывал. Понимаешь?
Настя неопределённо пожала плечами:
— Давайте лучше в торговый ряд сходим, интересно же!
У парней денег уже не осталось, а вот княжна прикупила себе какой-то платок:
— Что скажешь, Молчун, хороша ли покупка, гожа ли мне?
Я посмотрел на крутящуюся передо мной девочку и кивнул ей. Затем, повинуясь какому-то тёплому чувству, взял с соседнего прилавка леденец-петушок и передал ей:
— Держи, сладкое наверное любишь?
Она засмеялась, обозначив ямочки на щёчках:
— Ой люблю, и сладкое, и солёное, и кислое, и мочёное!
Парень за прилавком фыркнул со смехом, но княжна вдруг перестала смеяться:
— Смотри, вчерашнего монаха несут!
Ворона позвала нас и я перехватил у усатого санитара рукоятку носилок. Шедшая рядом с ними вчерашняя медсестра протянула воительнице пузырёк со слабо искрящейся жидкостью внутри:
— Как очнётся, дайте выпить. До дна!
Затем раздался гудок и к перрону подошёл состав из трёх вагонов. Он со скрипом затормозил, с шипением раскрылись передние двери и из динамиков вагона послышалось:
— Станция Краснопресненская, территория Пик. Напоминаю, центральный вагон только для колодных рабов!
К дверям второго вагона устремились люди в плохонькой одежде, с оранжевыми повязками на рукавах. У всех на щеках - татуировки треф, пик, червей, бубен… Я встретился взглядом с одной молодой девушкой, которая судорожно прижимала к груди сумку с надписью “Супермаркеты Даниляна”. Отёкшие глаза с чёрными кругами под ними, красные мозолистые руки и искусанные губы. Она с надеждой посмотрела в мои глаза, но тут же опустила взгляд и покорно зашла вслед за остальными в свой вагон.
— Чего это они?
— А, это колодные рабы… Люди, принадлежащие Колоде. Не обращай внимания, их в Крысятнике полно, насмотришься ещё, — Кержак помог нам затащить носилки в хвостовой вагон, и Ворона показала на дальний угол, мол, мы там поедем.
— Не нравится мне это…
— Да ладно! У нас тоже рабов полно, — прокомментировал Март.
Ворона пожала плечами. Подошедший сержант аккуратно поправил её повязку:
— МосТорг гарантирует Вам, уважаемые клиенты, доставку до конца маршрута. И если вы сами не пожелаете продаться в колодные рабы, никто вас неволить не станет!
— Да кто же в здравом уме пойдет в рабы-то?