– Ты сама как? Я, наверное, сейчас кажусь ужасной сестрой, потому что совсем не поинтересовалась твоими успехами.
– Все в порядке, как всегда проблемы с биологией, – я засмеялась, потому, что она вновь закатила глаза, так как сама завела разговор об одном из нелюбимых предметов в школе. Не думаю, что я справлялась бы лучше, достанься мне такой преподаватель, – на английском нас снова завалили кучей домашки, я, вероятно, ее убью скоро или сама кокнусь. Такое ощущение, будто она считает, что кроме ее предмета других в школе не существует. Если я от чего действительно и сойду с ума, так это от школы. Они действительно не беспокоятся о нашем психическом здоровье.
– У меня та же история с литературой, так что я совсем не удивлена. Преподаватели знают, как нас загрузить. А вне школы как?
– В школе искусств завал, я должна сделать три аттестационные работы, а вдохновения ноль, в самый ответственный момент у меня возникает ощущение, что мои руки растут не из того места.
– Не переживай, – засмеялась я.– У тебя все получится. Я ведь знаю, как хорошо ты умеешь работать, когда время поджимает. Помню, как ты за одну ночь нарисовала пять работ к конкурсу, так что тебе меня не провести.
– В том-то и дело, до сдачи работ остался месяц, а у меня никаких идей, – она действительно переживала за свои оценки. Вот так нас и приучили работать не ради знаний, а ради цифр, которые едва ли отражают уровень интеллекта и творческого потенциала.
– Я знаю, что ты справишься. Хочешь, как приду домой подкину музыки для вдохновения. Только при условии, что допоздна засиживаться ты не будешь. И даже не пытайся провести, проверю это в школе, ты ведь знаешь, что сразу пойму, если решишь мне соврать, – сестра крепко сжала меня в своих объятьях и не хотела отпускать. Так мы и стояли, пока она не ослабила хватку:
– Береги себя, – пробормотала она, поправляя очки. Выглядело это крайне забавно, младшая сестренка, а так за меня переживает. Внутри разливалось тепло – было приятно, что она заботилась обо мне и переживала также, как я тревожусь о ней.
– Постараюсь. Впрочем, ты и сама знаешь, как у меня это получается. Не удивлюсь, если по дороге домой я успею еще вляпаться в какую-то передрягу. Количество неудач на одну прожитую минуту крайне велико для одного человека и почему этим человеком стала именно я, ума не приложу.
– Ну, возможно это твой дар, – хихикнула она. – Ты поражаешь всех своим примером. Когда кому-то вдруг кажется, что хуже быть и не может, приходишь ты и начинаешь перечислять все свои неудачи, доказываешь, что может. – Она прыснула, и я тоже, тут она была права.
– Ты тоже береги себя, – я чмокнула ее в щеку и вышла в подъезд.
Я ушла, а она видимо долго еще стояла на лестничной площадке и смотрела мне вслед. Не знаю, когда она захлопнула двери, но я этого уже не слышала.
Выйдя на улицу, я посмотрела в сторону парка, где со мной приключилось это странное происшествие, но тут же отвела взгляд. Не знаю, как со всем этим свыкнуться, но я была уверенна на тысячу процентов, что все это было наяву, а не привиделось мне.
Я тряхнула головой, отгоняя наваждение. Чем дольше всматривалась в темноту, тем больше мне казалось, что оттуда за мной кто-то пристально наблюдает.
Глава 2.
Утро понедельника началось довольно рано со странного чувства, словно что-то изменилось. Я поднялась с кровати, все еще сидя под одеялом, потому что меня морозило. По всей видимости, погода была не очень хорошая, и, посмотрев в окно, я смогла в этом убедиться.
Шел сильный дождь, да такой, что не было видно ничего в радиусе обзора, который сократился до трех метров. Ну вот, для ужасного дня только этого мне не хватало!
Ужасным он мог быть хотя бы потому, что мои опасения подтвердились. Родители посадили меня под домашний арест, как делали это каждый раз, когда считали, что я достаточно сильно провинилась, чтобы провести половину своей жизни взаперти. В последнее время меня постоянно преследует ощущение, будто я вот-вот получу арест ни за что.
Особенно невыносимо стало терпеть родительские замечания в мой адрес после того, как на свет появился младший брат Роберт. И, хотя ему уже было восемь лет, он все еще оставался маленьким задирой. Временами он и вправду казался забавным, однако в большинстве случаев бесил настолько, что так и подмывало закрыть его в шкафу на долгое время, пока вся назойливость не испарится в нем безвозвратно.