– Неважно выглядишь, – признался он, неуверенно поглядывая на меня. – Может прогуляемся? – Он пристально всмотрелся в мои глаза после заданного вопроса, видимо, уже заранее готовясь к отказу. Однако, перспектива поговорить с кем-то мне нравилась больше, нежели в очередной раз посидеть в одиночестве и поплакать.
– Почему бы и нет, я как раз собиралась пойти на свежий воздух, привести мысли в порядок и насладиться солнечным днем.
– Нужные люди появляются в нужное время, – улыбнулся он. Мы не спеша миновали холл и вышли навстречу теплому весеннему солнцу. – Может все-таки скажешь, что с тобой произошло? – Спросил он спустя время.
– Нет. – Резко выпалила я, погорячившись, но потом, немного поразмыслив, решила сказать, – любовные переживания. – Думаю на этом стоит ограничиться. Мы не настолько хорошо друг друга знаем, чтобы я раскрывала ему свои секреты. Он как-то задумчиво и отстраненно смотрел перед собой, словно выпал из реальности на некоторое время.
– Любовь очень опасная штука, многие считают ее лишь игрой. Но это чувство самое сильное из тех, что способен испытать человек. Ведь сколько поступков было совершено во имя любви, порой необдуманных, а зачастую и очень глупых. Сколько жертв полегло под лозунгом «Любить и быть любимым», сколько разбитых сердец, которые не сумели справиться с тяжестью безответности, канули в пучину безумия. Другое дело влюбленность, она еще может пройти. – Он говорил так, словно когда-то уже пережил любовь, и все закончилось не очень хорошо. И я не знала, стоит ли затрагивать эту тему или лучше оставить все как есть. Пожалуй, второе.
– Буду надеяться, что все пройдет.
– Многие надеются, но от чувств не убежишь, не скроешься. Не придумали еще лекарства, которое излечило бы разбитое сердце. – Еще мрачнее сказал он. От нагнетаемой Питером безысходности мне стало не по себе, – Мы проводим всю жизнь в цепкой хватке скользких, жгучих и жалящих эмоций. Они крепко держат нас, словно металлические оковы. Эмоции движут нами, порабощают дух и тело, заставляют с головой нырять в людей, забываться от их потери. Терять себя. По этой причине изменился мой отец. – Пит опустил голову, и теперь я поняла, что все это время он говорил не о себе, а об отце. Возможно, сейчас я стану одной из тех немногих людей, которые знают историю Корнелиуса.
Мы сели на скамью под цветущей вишней возле школы. День был прекрасный, как я и ожидала: светило яркое солнце, и птицы щебетали свои замысловатые песенки. Иногда легкий ветерок обрывал дюжину белых лепестков, которые кружа в воздухе опускались на землю. В этих мелочах было столько нежности, что я начинала тосковать по чему-то неведомому мне. Снова появлялось ноющее и сковывающее грудь чувство ожидания невероятного чуда. Это удивило меня, ведь в последнее время мое сердце и мысли заполняли совершенно другие чувства. Я жила в мире суровой реальности, потому что нужно быть полной идиоткой, чтобы жить в мире грез, когда ты нужен другим людям. Мы не принадлежим лишь себе, Кэтрин, и мы в ответе за тех, чьих жизней касаемся. Ты коснулась Питера и теперь будь добра, слушай его, ведь ему это нужно:
– Так он... – начала я вопрос, который не пришлось заканчивать.
– До безумия любил мою мать. Ради нее он готов был пойти на все, что угодно.
– Ты знаешь, как они познакомились? – Моему любопытству не было предела, и возможно это было самым большим минусом моего характера.
– Сам я, конечно же, видеть всего не мог, но тетка рассказывала мне много историй из жизни родителей. История их знакомства казалась мне самой странной из всех, что я когда-либо слышал.
Я поерзала на скамье, устраиваясь поудобнее, локтями уперлась в колени и подперев подбородок руками с выражением страстного слушателя уставилась на парня. Он прочистил горло и оперся на спинку скамьи, закинув на нее свою правую руку. Левая покоилась на колене ноги, закинутой на другую. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль.
– Все мы знаем, что жизнь нефилимов – существование полное утрат и разочарований. Мы находимся в постоянной опасности. История моих родителей началась в траурный для мамы день. Ее отец, дедушка Эван, погиб в схватке с демонами. Мать очень любила его и не могла находиться дома после случившегося. Ее отягощали грустные лица родных, обстановка, что царила в стенах родной обители. Она нанесла руны, чтобы спокойно ходить по городу без излишнего внимания ординаров, и убитая горем отправилась навстречу неизвестности. Мама не следила за тем, что творится вокруг, да и зачем, когда на тебе руны невидимости? Так она бродила по окрестностям города несколько часов подряд и, совсем обессилев от эмоций и изнурительной прогулки устроилась на ступеньки какого-то крыльца и дала волю чувствам. Сидела так довольно долго, а потом почувствовала чей-то пристальный взгляд. Она увидела парня, который сидел в другом конце переулка с газетой в руках. Вот только он не читал, а смотрел на нее в упор, не отрывая взгляда. Мы всегда можем понять, когда человек смертный, а когда в нем течет кровь ангела. Так вот Корнелиус был из тех людей, от которых за версту разило ординарностью, неуклюжестью и морем неприятностей. – От меня разит тем же, и как я только умудрилась быть Избранной? – Однако, несмотря на рунические предосторожности, он видел ее! Смотрел, не отрывая взгляда своих тогда еще зеленых глаз. Мама и Корнелиус просто смотрели друг на друга. Через некоторое время парень отложил свою газету, поднялся и уверенно направился к девушке, которая все так же продолжала сидеть на крыльце. Он подошел и поравнялся с молодой светловолосой девушкой с голубыми грустными глазами. Она же все еще надеялась, что он пройдет мимо: