– Ты в порядке? – спрашивает Патрик, не глядя на меня.
– Все хорошо, – отвечаю ему, устремив взгляд строго вперед.
Раньше я не ощущала такой неловкости – ничто, связанное с Патриком, не вызывало неловкости, а бег вообще был частью каждодневной жизни: добежать до границы леса за фермой и обратно, на выходных челночный бег вверх-вниз по трибунам. Иногда побеждал Патрик, иногда я. Насколько помню, мы с ним никогда не соревновались.
Игнорирую жжение в ногах и продолжаю бежать. Чувствую, какой мягкой и бесформенной я, наверное, выгляжу в леггинсах и топе, словно под одеждой спрятан слой пудинга. Интересно, он тоже после возвращения в город бегает каждый день, и мы вместе кружим по всему городу, не натыкаясь друг на друга? От этой мысли становится одиноко и грустно. Но у него же есть Тесс, верно? Тесс, которую я подвезла домой вчера вечером, Тесс, которая закинула на приборную доску ноги в шлепках и самым фальшивым голосом подпевала песне Майли Сайрус, игравшей по радио.
Тесс, которой я точно не расскажу про эту маленькую прогулку.
– Так держать, – говорит Патрик, когда мы останавливаемся, и на прощание дает мне пять, как будто поздравляя с чем-то, хотя кажется, мы ничего не добились. – Надо будет повторить.
В изумлении качая головой, смотрю, как он убегает от меня в сторону своего дома. Солнце покалывает и греет заднюю часть моей шеи.
День 46
– Ты должен им заплатить, – спорю я следующим вечером после ужина, распластавшись на мокрой траве маминого заднего двора. В соснах лениво мерцают светлячки. – Они выполняют работу, им надо заплатить.
– Это спортсмены из колледжа! – упрямо твердит Гейб. – Ты получаешь стипендию, это компенсация. Если не ходишь на занятия и получаешь ее, это…
– Нельзя ходить на занятия и получать ее! – парирую я. Мне нравится вот так добродушно спорить с ним. С Патриком мы достигали согласия во всем… пока не настал момент, когда наши мнения решительно разошлись. – Ты тренируешься восемьдесят часов в неделю; и тренеры говорят тебе не учиться и сосредоточиться на играх.
Гейб кривится.
– Мне платят восемь баксов в час, чтобы я сканировал карты в студенческом центре, – говорит он, подтолкнув теплой лодыжкой мою. – Хочешь, чтобы я платил им восемь баксов в час?
– Возможно! – посмеиваюсь я. – Это лучше, чем вообще не платить.
– Ага. – Гейб улыбается и приближает лицо к моему. – Дурацкий спор, – решает он, уткнувшись носом в мой. – Давай лучше поцелуемся.
– Как хочешь, – говорю ему и встаю на колени, чтобы достать купленный им пакетик с мармеладными червячками – движение разжигает невыносимую боль в обоих бедрах, и я издаю стон.
– Полегче, хулиганка, – говорит Гейб, сам тянется за пакетиком и отдает его мне. – Много бегала?
– Я… да. – С твоим братом, чуть не договариваю я. Можно было бы признаться ему, просто подсунуть эту новость, и это не показалось бы странным, посчиталось бы нормой, словно мне нечего скрывать.
Мне нечего скрывать.
Правда?
– Могу сделать массаж, – предлагает Гейб, кладет мои икры к себе на колени и сжимает их. Я улыбаюсь ему в голубых сумерках и молчу. Откидываю голову назад и наслаждаюсь видом.
День 47
Утром я должна отправиться с Имоджен покупать вещи для общежития – она нарисовала в своей голове весьма специфический дизайн для душевой, но Патрик присылает сообщение и предлагает побегать. Поэтому я прошу ее перенести поход на день и зашнуровываю древние кроссовки, хотя небо над озером фиолетово-серое и тяжелое, угрожает разверзнуться библейским дождем. Конечно, через несколько метров начинается ливень.
Я готова вернуться, но Патрик разворачивается и, выгибая брови, бросает вызов.
– Хочешь продолжить? – спрашивает он, и я киваю.
Холодные капли падают быстро и густо. Мы бежим. Мой топик намокает, вода затекает в носки, капает с ресниц и ручейками течет по спине. Я вдруг поскальзываюсь на глине. Земля уходит из-под ног, когда я приземляюсь на задницу. С мгновение я просто сижу на месте.
– Ты в порядке? – кричит Патрик, остановившись в двух шагах от меня, но потом возвращается. Кроссовки оставляют в грязи глубокие следы. Он тянется, чтобы поднять меня.