– Извини, – бормочу я, когда Патрик молча возвращает ее мне.
– Ты в порядке? – бормочет мне на ухо Гейб. И кладет теплую руку на мое колено. Я киваю.
Мы заказываем чипсы; Тесс рассказывает историю про новую соседку из Барнарда, с которой сегодня познакомилась на Фейсбуке. Рука Патрика кажется мне горячей и напряженной. Снова вспоминаю десятый класс, конец мая и нашу третью ссору за эти дни – из-за какой-то ерунды вроде ходить или нет на прием в честь новичков или какую музыку слушать, когда занимаемся химией. В этот раз все началось из-за планов на выходные и перескочило на Бристоль, как и в каждый день этой недели. Я ждала, когда между нами все наладится, и мечтала об альтернативной вселенной, где мы с Патриком не будем ссориться, находясь в одном помещении.
А еще ждала, когда перестану думать об Аризоне как об идеальном варианте для следующей осени. Ничего из этого пока не произошло.
– Так. – Я глубоко вздохнула и, поднявшись с кровати, на которой сидела, прошлась мимо стола и шкафа, а затем обратно. Я знала каждый уголок этой комнаты: покосившуюся дверцу шкафа, который никогда не закрывался, пятно на ковре, куда мы втерли пластилин, когда нам было семь. Она с таким же успехом могла бы быть моей. Я в отчаянии провела рукой по волосам. – Ты не думаешь, что мы… – Я замолчала на минуту, стараясь придумать, как выразиться, не разозлив его и не оттолкнув от себя еще больше. – Ты не думаешь, что мы иногда… проводим время вместе в ущерб другим вещам в нашей жизни?
Патрик посмотрел на меня, моргая.
– Что? – спросил он, еле заметно качая головой. – О чем ты вообще?
– Я просто спрашиваю! – Господи, он в последнее время очень меня раздражал, вел себя так капризно и невыносимо, как никогда прежде – по крайней мере, такое поведение никогда не было адресовано мне. Я не знала, кто из нас менялся. И меня пугало, что, возможно, мы оба. – Мы можем…
– Молли, если хочешь уехать в Аризону, чтобы заниматься бегом, то езжай в Аризону заниматься бегом, – безэмоционально произнес Патрик. – Я не думал, что настолько сильно тебя сковываю.
– Ты меня не сковываешь! – выпалила я. – Я задаю тебе вопрос, пытаюсь с тобой поговорить. Я думала, мы всегда так делаем: разговариваем. Мы всю нашу жизнь вели один долгий разговор, и теперь…
– Теперь тебе скучно, и ты хочешь поговорить с другими. Я понимаю. Правда.
– Пожалуйста, ты можешь не заканчивать за меня предложения?
– А что, тебя это тоже сковывает?
– Ладно, прекрати. Просто… прекрати хотя бы на секунду.
Я села на пол спиной к дверному проему, где Чак отмечал наш рост, аккуратно приписывая карандашом: Джулия. Патрик. Молли. Гейб. Это моя семья, подумала я, глядя через комнату на суровое обиженное лицо Патрика. Это всегда будет моим домом.
– Нам не придется расставаться, – мягким голосом сказала я, глядя с другого конца комнаты. – Если уеду. Дело совсем не в этом. Мы можем приезжать друг к другу, можем…
– Да. – Мне явно не следовало это говорить – теперь он закрылся и стиснул зубы. – Неважно. Хорошо. Можешь уходить, Молс. Мы движемся в никуда. Увидимся, правда.
– Патрик. – Мои глаза округлились – я не могла поверить, что он снова это делает. Он как будто вознамерился любым способом избавиться от меня. – Зачем ты это делаешь? Ты можешь прекратить отталкивать меня…
– Я не отталкиваю, Молс! – Его голос надломился, стал хриплым и полным боли. – Так сильно хочешь бегать? Иди бегай. Серьезно. И не возвращайся.
Я моргнула.
– Что это?..
– Это значит, что так не пойдет, – холодно произнес Патрик. – Это значит, мы должны расстаться.
Я уставилась на него, будто он вдруг заговорил на китайском, будто жил на другом конце огромного мира.
– Ты со мной расстаешься?
– Да, Молс, – произнес он, как незнакомец. – Расстаюсь.
При этом воспоминании у меня вырывается смешок, от которого я вздрагиваю во второй раз, хотя столовые приборы больше не падают. Ладонь Гейба все еще лежит на моем колене. Он слегка сжимает его, затем чуть отводит руку, кончики пальцев касаются внутреннего шва моих джинсов.