Патрик качает головой.
– Я не расстанусь с Тесс, – решительно говорит он. – Это не случится снова.
Смотрю на него, пульс на запястьях и ключице гудит, как улей. Влажный летний воздух давит. Он снова подается вперед, чтобы поцеловать меня, опускает на подлокотник дивана. Я закрываю глаза и полностью тону в этом.
День 67
Дома только Гейб, когда следующим вечером я заезжаю забрать его на двойное свидание с Келси и Стивом.
– Я здесь, – кричит он, когда я стучусь в дверь-ширму. Его комната находится неподалеку от кухни и представляет собой крошечное пространство, в котором сто лет назад ютились слуги, когда на ферме были лошади, свиньи и коровы. Гейб получил ее в тринадцать лет ввиду того, что был самым старшим.
– Привет, – настороженно здороваюсь с ним, прислонившись к дверному косяку: комната такая же, какой я ее помню – сине-зеленое клетчатое покрывало, комод из сосны. Здесь невероятно чисто для парня-подростка, как будто никто в ней не живет. У Патрика в комнате всегда бардак.
– Привет, – отвечает Гейб, натягивая поношенное серое поло. Меня не было здесь все лето, не было с тех самых пор, как между нами все произошло той ночью в мае в десятом классе, когда Патрик меня бросил.
Помню, как, полностью растерянная, спустилась по лестнице и зашла на кухню – между нами как будто разверзся каньон, как в каком-то старом мультфильме, где в земле появляется трещина, и через пять секунд она расходится. Это как свалиться с утеса и осознать это, лишь взглянув вниз. Я стояла там в оцепенении и с трудом услышала, как захлопнулась боковая дверь, а потом взревел двигатель «Бронко», когда Патрик сорвался с места.
Я не осознавала, что плачу, пока не увидела Гейба.
– Привет, Молли Барлоу, – сказал он, взглянув на меня, а потом еще раз, повнимательнее; он готовил на разделочной стойке сэндвич с индейкой, два куска хлеба уже лежали на тарелке. Он окончил школу полторы недели назад. – Что случилось?
Я покачала головой.
– Нет, ничего, – ответила я, вытирая лицо и подумав обвинить во всем аллергию. Потом поняла, что он мне не поверит, да и все равно это не имело значения. Это же Гейб.
– Поссорилась с твоим братом, но мы все решим, все нормально.
– Снова поссорились? – Гейб отложил нож и слизнул горчицу с большого пальца. Затем удивленно посмотрел на меня. – Какого черта, а? Реки превращаются в кровь?
– Заткнись. – Я засмеялась и шмыгнула носом. – Да, типа того. Ругаемся из-за одного и того же.
– Из-за частной школы? – спросил Гейб, а потом замешкался. – Извини, я не пытаюсь залезть к тебе в душу.
– Нет-нет, – сказала я, качая головой. – Все в порядке.
– Хорошо, – сказал Гейб, пересек кухню и встал рядом со мной у раковины. Так близко он был даже выше, чем я думала, я доходила ему лишь до груди. Мы редко оставались с ним наедине. – И… что?
И я рассказала ему.
Я рассказала Гейбу всю историю, о рекрутере и Бристоле, что мы с Патриком вдруг начали общаться на разных языках, как при строительстве Вавилонской башни или на кассете с французским, которые нравилось слушать Конни, пока она полола огород. Что я не знала, как теперь с ним разговаривать, не знала, как заставить его меня слушать. И чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо.
– Я вообще не хочу ехать в проклятый Темпе, – закончила я. – Что там в Темпе? Ничего. Но я просто… я просто хотела поговорить. А он вместо этого… расстался со мной.
Гейб молча слушал, скрестив руки и сосредоточив на мне взгляд голубых глаз. А когда я замолчала, выжатая, как лимон, он вздохнул.
– Слушай, – наконец сказал он. – Ты знаешь моего брата. Знаешь его лучше всех остальных. Знаешь, какой он. Он что-то вбивает себе в голову, и это конец, понимаешь? Он чертов осел. Если он решает, что это кому-то не подходит – особенно ему, – то все. А твой переезд на другой конец страны, даже ради занятия чем-то крутым, даже если ты очень сильно этого хочешь? Ему это определенно не понравится. – Гейб сделал паузу на секунду, а потом продолжил: – И я серьезно. Молли Барлоу, стоит ли оно того? И мне это тоже не понравится.
Я уставилась на него, не понимая.
– Я…
Гейб тут же покачал головой.
– Забудь, – произнес он застенчиво, чего я никогда прежде за ним не замечала, и покраснел, словно сам не мог поверить в сказанное. – Это было слишком, ты же с моим братом…
– Я ни с кем, – выпалила я. Господи, в том-то и проблема – мы с Патриком как будто были одним человеком, одной душой или мозгом, или тем, что живет в двух телах, поэтому то, что сделал кто-то из нас, должно решаться совместными усилиями. Я вдруг стала задыхаться, а, возможно, задыхалась уже давно, просто заметила это только сейчас: ты же с моим братом. Как будто я принадлежала Патрику. Как будто, если ему что-то не нравилось, я не могла это делать, и точка. Взять, к примеру, Бристоль. – Я сама по себе. Я не принадлежу…