День 73
Я почти сплю, нахожусь в некоем тумане, который сном не назовешь, и тут на тумбочке громко гудит телефон. «Ты дома?» – интересуется Патрик.
Откидываю волосы с лица и сажусь. «Да», – пишу в ответ, стараясь игнорировать тревожный трепет в животе, который предупреждает, что ни к чему хорошему это не приведет. «Ты где?»
«На твоей подъездной дорожке».
Пробираюсь вниз и молча впускаю его через заднюю дверь, затем веду на третий этаж своей башни, держа в руке его теплую ладонь. Как только за нами закрывается дверь в комнату, он прижимает меня к себе. Моя футболка с едва слышимым шелестом приземляется на пол. Я не включала свет, и здесь темно. Лишь серебристая лужица лунного света на ковре и его теплый рот, путешествующий по моим ключицам и ребрам.
Мы падаем на кровать, переплетая руки и ноги. И все это время молчим. Он с секунду вдавливает меня в матрас и, мельком коснувшись своими губами моих, отстраняется, чтобы подцепить резинку боксеров, в которых я легла спать, и снять их.
– Что ты делаешь? – спрашиваю и смотрю на него, опираясь на локти. – Патрик?
– Хочу кое-что попробовать. – Его колючая щека царапает внутреннюю часть моего бедра. – Ты разрешишь мне кое-что сделать?
– Угу, – скорее выдыхаю, чем говорю я. Тянусь и провожу короткими ногтями по его голове. Это кажется безумием, мои кости как будто отделились друг от друга, и только кожа не позволяет им улететь. Зажимаю простыни в кулак.
– Поднимись сюда, – наконец говорю я и тяну его за плечи, чтобы услышал. Меня всю трясет, надо за что-то зацепиться. Похоже, мои ногти впиваются в его кожу. – Иди сюда.
Патрик ползет по моему телу и прижимается ртом к моему.
– Мы сделаем это? – тихо спрашивает он меня, став отголоском двухлетней давности из гостиной в их доме. Именно так все и должно было случиться перед тем, как мы расстались. – Молс. Мы…
– Да, – говорю я и склоняюсь к его плечу. Он хочет этого, чувствую, что хочет. И я тоже хочу. – Да. Мы сделаем это.
Патрик выдыхает, и этот выдох полон нескрываемого облегчения, словно он до последнего думал, что я его пошлю.
– Я хотел сделать это с тобой, – бормочет он и затаскивает меня на себя, чтобы я обхватила его ногами с обеих сторон. – Именно так себе это представлял, понимаешь? Это банально, но… в первый раз просто… я всегда… ты и я.
Я… что?
На мгновение я замираю в его руках, по мне пробегает ужасающий холодок, словно в моих венах не кровь, а вода из озера.
Он думает…
Он не знает… Вот черт.
Я просто остаюсь на месте, больше всего желая подняться и убраться отсюда – сбежать босиком в Бристоль или Бостон, чтобы волосы развевались за моей спиной, точно флаг отступающего войска. Как мне ему об этом сказать? После всего этого времени я должна рассказать ему правду. Я должна ему.
– Патрик, – говорю ему и неловко отстраняюсь, положив руку на его грудь. Чувствую его сердце под кожей и клянусь, оно пропускает удар, когда он все понимает.
– Это не первый раз? – медленно спрашивает он, глядя на меня в темноте: глаза, как у кота в полночь. – Не для тебя.
– Патрик, – повторяю я, стараясь говорить тихо. Таким голосом успокаивают животное или ребенка. – Послушай меня. Я думала… После «Дрейфующей» думала, ты…
– Мне казалось, это лишь часть книги, – говорит он и так быстро отодвигается, что я падаю на матрас; интуитивно тянусь к простыни, отчаянно желая прикрыться. – Потому что я, очевидно, чертов идиот. Проклятье, Молли. Ты прикалываешься?
– Я… нет, – отвечаю ему и спотыкаюсь на словах, в голове роится сотня разных ответов. «Ты так сильно меня ненавидел и даже не думал, что у нас был секс?» — хочу спросить его, или «Ты разве не знаешь, что я любила тебя всю свою жизнь?» – Ты сказал Гейбу, он должен поехать в Бостон, – наконец выпаливаю я, горячие слезы стыда обжигают лицо, будто я наглоталась воды из бассейна и тону. – Ты сказал, чтобы я с ним не расставалась. Ты вернулся к Тесс, ты дуришь меня все лето, ты сказал…
– Я говорю не об этом, Молли, – огрызается Патрик, вскакивает с кровати и включает лампу, комната наполняется ярким белым светом. Я еще сильнее закутываюсь в простынь. – Я говорю про десятый класс, когда ты трахнулась с моим гребаным братом, как какая-то грязная шлюха.
Как какая-то…
Хорошо.
Патрик качает головой, и мы оба на грани слез, точно наконец уничтожили друг друга, наконец съели друг друга живьем. Мы никогда не восстановимся после этого, я знаю точно. Слишком далеко зашли.