– Любил так сильно, что все лето дурил меня и унизил перед всеми, кого мы знаем?
Патрик смотрит на меня с другой стороны стойки. Затем вздыхает, словно у него не осталось сил.
– Я не знал, как тебя отпустить.
Смотрю на него – между нами пропасть больше, чем за все время, пока я была в Темпе, мое сердце истекает чем-то таким едким, что мне кажется, он учует этот запах среди соуса и пеперони. Рассматриваю его красивое лицо и серые, как шторм, глаза, стиснутые зубы, но он… он не здесь. Мой Патрик, которого я знаю, помню и люблю, пропал. Я испортила то, что было между нами. Мы оба это сделали. Я думала, мы сможем это исправить – считала, то, что происходило этим летом между нами, исправит положение, и мы снова будем вместе. Но не все поддается ремонту. Не знаю, действительно ли верила я в это до нынешнего момента. И от этого осознания появляется ощущение, будто мою грудную клетку распирает изнутри.
– Я не должен был говорить тебе того, что сказал, – наконец говорит он. – В твоей комнате той ночью не стоило называть тебя… – Звенит колокольчик над дверью, заходит большая семья. Патрик кривится и морщит желтовато-зеленое лицо. А когда снова заговаривает, заклинание разрушено. – Слушай, Молли, – продолжает он, словно я – покупатель. Прохожая с улицы. – Мне надо работать.
Из меня выходит весь воздух, как будто где-то открыли клапан. Я вдруг так устала, что едва могу стоять.
– Я уезжаю через несколько дней, – наконец сообщаю ему. Глубоко вздыхаю. – Я буду по тебе скучать.
Патрик кивает.
– Да, Молс, – говорит он, и этот разговор похож на точку невозврата. – Я тоже буду скучать.
День 96
После ужина надо собрать кучу вещей, моя старая сумка стоит открытая на кровати. Я устроилась здесь, как дома: из ящиков вываливается одежда, на рабочем столе раскидана помятая бумага из гостиницы.
Вспоминаю, как собиралась вот так в последний раз, хватала носки и нижнее белье и засовывала все в сумку, чтобы увезти в Аризону. Все заняло двадцать минут и завершилось в полной тишине: я выключила телефон и компьютер, чтобы сдержать напор сообщений, е-мейлов и оповещений по Фейсбуку: они сыпались одно за другим, но от Патрика ни слова. Я больше не нужна была Бристольской команде по бегу, хотя мне предложили пройти отбор осенью, однако они все равно согласились взять меня – единственную новенькую выпускницу в класс из шестидесяти пяти человек.
Год спустя я не тороплюсь, собираю джинсы, ботинки и резинки для волос; беру с собой картину и коллаж с прибрежной полосой озера, который прислала мне Имоджен. Я заплакала, когда она вручила мне его. А через минуту и она заплакала.
Компанию мне составляет Netflix, низколетящий беспилотник, который переправлял меня через лето, и я смотрю документальный фильм про тайную жизнь птиц, когда звонит мой телефон. На экране номер, которого я не знаю. Отвечаю с какой-то тревогой, думая, что это звонит очередной желающий наговорить мне гадостей.
– Алло?
– Молли?
– Да.
– Это Рошин, – произносит незнакомый девчачий голос, делающий ударение на букве «о», и после этого добавляет: – Твоя соседка.
И тут до меня доходит.
– О господи, Рошин! – восклицаю я. И продолжаю, не желая объяснять, что я все лето неправильно произносила ее имя. – Извини. У меня тут голова идет кругом.
– Дело в имени? – догадывается она и посмеивается. – Ты… точно не единственная. Я смогла произносить его по буквам только в седьмом классе.
Мы несколько минут болтаем о родителях, есть ли у нас братья и сестры, решаем, кто привезет телевизор (я), а кто – мини-холодильник (она).
– Ты выбрала себе специальность? – спрашивает она.
– Буду изучать бизнес, наверное. – Мне впервые задали этот вопрос, а у меня готов ответ. – Наверное, бизнес.
– Правда? – спрашивает Рошин. – Я всегда думала, что это так круто, когда люди могут ответить на этот вопрос. Понятия не имею, чем хочу заниматься в жизни, поэтому все эти е-мейлы, которые декан отправлял мне каждые три секунды, были супернеоценимыми.
– Уф, понимаю, – смеюсь я. У нее южный акцент, у Рошин из Джорджии. Мило. – Он очень нетерпелив.
– Я сказала себе, что выясню все этим летом, – продолжает она, – но вместо этого погрузилась в драму со своим парнем. Расскажу тебе подробности, когда встретимся. Но очень тяжело принять, что твой родной город – не единственное место в мире, понимаешь?
И тут до меня внезапно доходит. Я смотрю на зеленые деревья на улице. Через пять дней я буду в Бостоне, в месте, где у меня нет никакой репутации. Где все, не только я, будут свежими, чистыми и новыми.