В зале, нужно признаться, было очень и очень душно. Верхний свет не включали, народа набилось много, так что дышали друг другу чуть ли не в затылки, и сидели в полумраке с открытыми журналами перед глазами. Разговоров никаких не вели. Кто-то один раз предложил открыть форточку, но женщины у окна не согласились, испугавшись за чувствительные свойства своих ухогорловых органов. Публика собралась разношерстная, из разных учреждений, так что мало кто знал кого-либо из пришедших, одного Станислава Измайловича знали все, да двое в штатском казались почему-то всем странно знакомыми. К пирожным и конфетам никто не посмел притронуться, все терпеливо потели, ждали и думали, потому что человеку свойственно думать где бы то ни было.
Ровно в семь пятнадцать вошли Нихилов и Бернштейн. Им была оказана честь, подобная той, какую принял Станислав Измайлович.
И на втором этаже товарищ Певыква, втиравший побагровевшее ухо в железную кружку, был вполне вознагражден за пот и дрожь, когда снизу смутно донеслось:
- Вячеслав Арнольдович! Зоя Николаевна! Я ваша вечная должница! Как вы любезны!
Певыква спрыгнул со стула и забегал по кухне, потирая горящее ухо.
"Кто-кто, а я лучше вас знаю, как они любезны! Вот она цель моих странствий! Я рядом с ним, он здесь, подо мной, есть ли большее счастье на свете!"
А внизу Анжелика Пинсховна стояла перед дверью и ждала (со всё более возрастающим трепетом и девичьей тревожностью) самого дорогого, решающего звонка. Гости томились, а она ждала. Пробило семь тридцать, а Антошки Ударного всё еще не было. Неужели счастье и на этот раз минует, обойдёт стороной?
- Станислав Измайлович нервничает. Пора начинать! - выскочила в прихожую потная Жанна. - Да не переживай ты из-за него, а ну его, этого Ударника! И без него все будет отлично!
- Ну зачем ты умышленно коверкаешь его фамилию? Увидела Нихилова и всё на свете позабыла? - не на шутку обиделась Намзагеева.
- Ну не сердись. Ты знаешь, всё-таки эта Бернштейн имеет на него виды. Я чувствую, понимаешь? У меня интуиция. Она рядом, корова, уселась.
- Да перестань ты! Сколько можно! Давай, понесли чай, действительно, пора начинать.
И мило улыбаясь, Анжелика Пинсховна попросила шахматистов пройти в залу. Все вышли, кроме дочери и молодого журналиста. Дочь не думала смотреть в сторону матери.
- Катенька, ты будешь слушать? - робко спросила Анжелика Пинсховна.
- На черта мне нужно! - рыкнула Катя.
- Сегодня будет выступать Нихилов, он писатель. И... возможно придёт поэт Ударный.
- Вот когда придёт, мы с Сережей тоже придём. Ну давай, давай, маман, какого чёрта тебе здесь стоять?
- Извини, доченька, я исчезаю.
"За то, что она пишет стихи, ей всё можно простить. А то бы пошла вся в отца, который и дневник-то ни разу в жизни не вёл. Да, за стихи я ей и не такую грубость прощу, пройдет это. Все поэтессы так не постоянны", - процитировала она про себя свои девичьи строки.
В целом же первая строфа этого стихотворения выглядит так:
Все поэтессы так не постоянны!
И взгляд скользит 0т локтя до плеча.
Непостоянны, непонятно-странны
Неосязаемостью лунного луча...
Тут она увлеклась и произнесла еще четыре строки, которые вернули ей уверенность и подняли настроение:
Непостоянство — берег или ложь?
Действительность — усталость миража...
Убитого щенка оплакал дождь,
Автомобильно каплями шурша...
"Да, в этом что-то есть, что-то родственное Антошкиному восприятию мира. Он придёт, он непременно придёт!" - совсем успокоилась она и вспомнила заключительные апофеозные строки:
Она томна, одна, полуодета...
Звучит, звенит высокое либретто!
В зале уже пили чай. Пили аккуратно, безо всяких там причмокиваний и хлебаний. У каждого на коленках лежали салфетки, а сверху салфеток блюдечки с пирожными.
Станиславу Измайловичу помогал доставать пирожные Мычью, перевоплотившийся в строгого и авторитетного работника учреждения средних высот.
Душно, ох как душно в зале! Но все как-то пообвыклись, смирились, а Станислав Измайлович, тот вообще любит, чтобы было все закрыто, чтобы пропотеть, да сбросить излишки.
Жанна всё-таки смогла устроиться подле Нихилова и теперь сияла и вздыхала, элегантно держала чашечку двумя отманикюренными пальчиками у жарких взволнованных губ.
Когда вошла Анжелика Пинсховна, все культурно отставили посуду, прекратили жевать.
- Друзья! — выступила в центр Хозяйка. — Сегодня у нас на редкость интересный вечер. Но позвольте мне сначала поблагодарить всех вас за оказанную членам нашего маленького клуба честь прийти сюда. Спасибо вам, друзья! Ибо хочется надеяться, что вы не потратите время зря, а выйдете отсюда обогащенными новыми знаниями, общими интересами, знакомствами с теми нашими друзьями, которые будут выступать и обсуждать тематику и проблемы нашего сегодняшнего вечера. Располагайтесь по удобнее (все зашевелились), пейте чай, угощайтесь, как говорится, чем торг послал, чувствуйте себя как дома. Приятного вам досуга! (и перешла на дипломатический тон). Итак, товарищи-господа, прежде чем перейти к волнующим нас всех проблемам, к тому, ради чего мы все сюда добровольно собрались, по традициям нашего коллектива новые товарищи, те, кто у нас в первый раз, должны представиться, кратко рассказать о себе, о своих интересах. Не стесняйтесь, товарищи (все отворачиваются), здесь все свои (двое, странно кого-то напоминающие, одобрительно кивнули). Давайте-ка начнем с вас, — указала она на Мычью.