- Кто это там? — робко спросил из своего угла отец Дмитрий.
Сережа хотел было ответить, но в дверях появилась хозяйка. Она торжествовала, праздновала запоздалую победу. Это понял каждый.
Комик и Трагик вошли следом за ней и внесли три стула, уселись на два из них. Затем появился некто в зеленом и молча занял третий стул. Последним, словно ураган над Атлантикой или дикий смерч над пустыней Гоби, внёсся, влетел и оббежал всех и каждого Антошка Ударный.
Он был сегодня чрезвычайно активен. Редко его видели таким в полном поэтическом блеске.
Он пожимал руки, похлопывал по плечам, притопывал, трепал щёки, восторгался: "Ух ты, моя радость!", изумлялся: "Ба, и ты, прохвост, здесь!" или же негодовал: "Где же ты, скотина, пропадаешь?!" А женщинам поспешно целовал ручки и лукаво грозил пальчиком: "Уморительно восхитительна, изумительна и пленительна!" И при этом разражался электронным многослойным смехом. И все улыбались, и были подавлены, и сами себя не узнавали.
Дойдя до Станислава Измайловича, Антошка взял его огромную руку в свои и страстно выкрикнул:
- Весь ваш! В полной вашей власти! О вашем здоровье денно и нощно думаю! Как оно у вас? Не беспокоит? Животик? Ноги-руки? Головка? И всё остальное?
Станислав Измайлович сконфузился:
- Всё шутите, уважа...
Но Антошка уже перебрался к Дмитрию.
Димка! Изменник! Головомоллюск! Притих, шельмец! Что за отвратительную бабу ты себе завел? Променял умнейшее существо на жалкие телесные радости! Воздастся тебе, помяни моё слово!
Дмитрий схватил журнал и закрылся им от доброй сотни глаз.
- Стыдно, - положил ему лапу на темя Антошка, - то-то и оно, что стыдно. Есть в тебе еще этикетка, пройдоха ты мой дорогой! Гы-хгы-хгы!..
"Он великолепен! Талант! Он ведёт себя, как истинный поэт! - сияла Анжелика Пинсховна. — Я его еще таким не видела. Звенит, поёт высокое либретто! До чего же он обворожителен в таком вот приподнятом состоянии! Никто, никто не устоит!"
- Друзья, друзья! - выбрался Антошка на середину, — я привёл с собой трёх лучших друзей. Толю и Колю вы должны все знать. Обязаны! Они актеры нашего драматического театра. Они станут украшением этого чудесного теплого коллектива! Любите, цените!
- Ну и духотища! — встал Трагик.
Наступая на ноги гостям, одуревшим от сидения, молчания и Антошки, он пролез к окну, распахнул форточку. Никто не возражал.
- Давай-давай, Толя! Проветри им мозги! — орал Антошка. Вы уж нас простите за опоздание. Мы зашли кое-куда, и так, по чуть-чуть, для полноты духа... Сами понимаете!
И тут все уловили ноздрями это "по чуть-чуть". Здесь с таким запахом появляться было не принято, сюда принято приходить с другими запахами.
- Мы вас прощаем, — удачно вставила хозяйка, — только вы, Антон, не представили нам своего третьего друга?
Гости согласно закивали. Комик ехидно улыбнулся.
- А разве вам его нужно представлять? Аривидерчик, друзья мои! Вы что, не узнаете его самого?! Нет, это хулиганство! Бандитизм! Всмотритесь — это же автор сногсшибательных вещей! Его шедевры переведены на все языки мира! Кумир молодёжи и жителей домов для престарелых! Отец многих потрясающих жанров! Гений заочно, рожденный магмой земли и страданиями Двух Близнецов на острове Гармонии и Смерти! Его имя, ну вспомнили? Глот Изыскатель!
По зале пронеслось восторженное "А-а-а-ах!". Никто из присутствующих не смог вспомнить произведения Глота Изыскателя, но все, без сомнения, знали, любили, чтили и уважали его самого и его восхитительное творчество.
"Вот это удача! Вот это вечерочек!" - пронеслось в голове у Анжелики Пинсховны и у всех остальных, не исключая Станислава Измайловича и Бернштейн. На все языки мира — это же вам не тяп-ляп и не какой-нибудь полумер-Нихилов! И, как по команде, все посмотрели на спину, выпуклости и носки четверенькостоящего.
- Друзья! - поднялся зеленый Глот Изыскатель, я прибыл в ваш студёный город по очень важному и неотложному делу. У меня мало времени, вы потные, так что давайте не будем тянуть друг друга за влажные скользкие копчики (все от души рассмеялись). Не будем нарушать программу вашего замечательного вечера, пусть всё идёт по плану. В гору. Давайте продолжим чудесное заседание, поговорим о литературе и прочих благих предметах.
Ударный разразился хохотом. Публика с восторгом приняла эту короткую речь Глота. Он говорил властно и ровно, и необычный, чуть разорванный рот его обладал уникальным даром накрепко привязывать взгляды, парализовывать тела.
Едва он кончил, зала наполнилась громом рукоплесканий, выкриками "браво!", "брависсимо!", визгом ополоумевших женщин и рёвом красных от дружеских эмоций мужчин. Изыскатель поднял руку, все угомонились, он сел и веско спросил: