- Кто следующий?
- Я, — отозвался Нихилов не своим голосом.
- Ол райт! — сказал Ударный. — Валяй, старина, а я вздремну пока.
Автор сногсшибательных вещей подошел к Нихилову, поднял опрокинутый им стул, сел на него, решительно облокотился локтем о колено Зои Николаевны.
Тут включился Нихилов полностью. Удивительно легко и живо поднялся с пола. Выпрямился, сбросил груз робости, встал в удачную позу, запустил механизм отдачи, начал лекцию.
- Товарищи! Мы рождены, чтоб сказку сделать былью! И это не просто слова! Язык — вот что отличает нас от животных. Вы знаете, что попугаи и некоторые другие птицы могут произносить отдельные слова и словосочетания, но это лишь моторное рефлективное подражание нам, людям. Мы же умеем не только общаться с помощью звуковых сочетаний, мы мыслим! - Вячеслав Арнольдович обвёл аудиторию победным взглядом. — Да, мы мыслим везде и всюду. Мысль воплощается в деяниях рук человеческих. Но мы и теряем драгоценную связь с культурой наших предков (критическая пауза), наш лексикон засоряется различными новообразованиями, междометиями и вульгаризмами, между тем, как мы выключаем из употребления такие высокие поэтические слова, как "выждь" и "внемли". Это обедняет нас...
- Глаголом жги, подлец, сердца! - сонно пробормотал Антошка.
Далее Нихилов принялся развивать тему отеческой преемственности в языке, ссылаясь на громкие имена и источники, приводил цифры, называл даты, негодовал, сетовал, пропагандировал, призывал и возвеличивал.
Он осмелел и вошел в роль настолько, что стал мэтровски прохаживаться между сидящими, говорить "батеньки мои", кое-кому опускать руки на плечи, и как-то незаметно для слушающих перевёл речь на собственное творчество, удачно вставляя цитаты из своих статей и произведений.
Публика чувствовала себя превосходно, раскованно. В зале гуляли сквозняки, но никто не осмелился закрыть форточку. Сережа втихую ласкал Катины пальчики, и ей было очень приятно. Станислав Измайлович принял от Зигмунда последний кусочек торта и теперь аппетитно поедал его. Дмитрий скрытно икал за обложкой журнала. Трагик нервно барабанил пальцами по ляжке. Комик думал об Оксане. Жанна любовалась ораторствующим Нихиловым. Двое, очень напоминающие кого-то, лопали конфеты. Чай давно был выпит. Некоторые позволили себе перешептывания.
Вот только Зоя Николаевна не подавала признаков жизни. С того мгновения, как Глот Изыскатель облокотился на ее колено, она не мигала, не двигалась, не думала, не дышала. Окаменела. Ее попросту не существовало вовсе, и никому до этого не было дела. А ведь там, в глубинах ее застывшего сознания происходил незримый, тончайший отбор, велась кропотливая, напряженная работа...
"Зачем ему все это нужно? — посмотрел Трагик на невозмутимого автора. — Ну понятно, ему необходим острый жизненный материал, он использует эту речь в сатирическом произведении. Обличать и поучать. Но я-то причем? И Коля? Раз мы посвященные, то просто варварство затаскивать нас сюда, отрывать от легенд и мифов, от одиночества, черт возьми! Сиди и слушай этого электроида! Коле мифы, мне легенды, чтобы умишко, что ли, занять? А хотя бы и умишко. Жить-то хочется. Глот Изыскатель, надо же! Имечко придумал. Интересно, каким способом он внушил им доверие? Или не внушал! Оксана, наверное, сидит сейчас в своем кресле, смотрит телевизор... Не хватало, чтобы он и ее подключил к этому поганому представлению! Уж лучше пусть нас с Колькой терзает, мы-то в детстве о таких чудесах только и мечтали. Дождались и вот - не рады..."
А Нихилов летел. Необычный зигзагообразный полёт, распотрошение всего научного, накопившегося в голове, не причиняли ему душевных и телесных мук, не внушали страха и ужаса, неясной тревоги, которая шла за ним по пятам вот уже несколько недель. Теперь он мог и подумать, так как не лишился былой власти над своим удивительным головным мозгом.
"Нынче я в ударе! Всё так легко и живо! А я чего-то поначалу испугался. Просто сбило с толку. Ощущение это странное — будто вожжи лопнули и меня везут в неизвестность эти самые сани... Испугался! Развиваешься, батенька! Мудреешь, опыт и мастерство-с! Эти Трагик и Комик совсем некстати. А они удачно взяли меня в оборот. Я их принимал за примитивов, за работяг. И вдруг эта величина - и с ними! Фокус! Да, попал я в просачок, не познакомился с ними когда следует. Странно, имя очень знакомое, а произведений не помню. Конфуз! Нужно бы с ним основательно пообщаться. Похоже, из холодной столицы. Когда же он всплыл? Поотстал ты, Вячеслав. Может, найдутся общие знакомые. Обменяемся трудами, а там видно будет... И поговорить бы с Жанночкой. Ишь ты, как глазами ест! Тридцать шесть или тридцать семь?.. А Катечка ничего, малосольненькая несколько, но со склонностями. Вон он ей как ручку, охальник! Стратег-газетчик... Жизнь полна приключений и разных радостей, импровизаций, предчувствий и встреч, и если я оторвусь от Зойки, то жизнь от этого станет только богаче и ярче, насыщеннее. Новые типы, сюжеты, сцены, новые занятия, решения проблем... Будет чем поделиться, будет что показать. Писатель должен жить в наро... Ну пора, пора закругляться!"