И заговорщически ухмыльнувшись онемевшему Вячеславу Арнольдовичу, Глот Изыскатель принялся мигать и подмигивать, указывать куда-то вниз вправо.
Нихилов покорно опустил глаза, осторожно с испугом обшарил пол справа от себя. "Ну что же там, Боже мой?!"
Затем, ничего удивительного не обнаружив, хотел было перейти к левой стороне, как вдруг! "Мамочки!" - подкосила ноги и вдарила подмышки гибельная разгадка - он не поверил своим глазам, не хотел ничего знать, не хотел видеть, как из правого собственного парадного пиджака на целую четверть безобразно свисают два импортных недопустимых предмета — вчерашние подарки Зои Николаевны. Ни разу не надёванные!
"Это когда я выронил треклятые спички!" - мелькнуло совершенно ненужное предположение.
Что там сквозь землю, Вячеслав Арнольдович был готов пронзить её насквозь и молнией умчаться в безвоздушное пространство, в бесконечность, туда, где холод, мрак и вакуум.
— Спасибо! — Услышал он у себя в ухе. — Я знал, я верил, что вы меня поймёте.
И Изыскатель удалился.
Со всех ног, запихивая в глубь кармана роковые предметы, расталкивая и отодвигая встречных, помчался Вячеслав Арнольдович в туалетную комнату. Там кто-то был. Но дверь скоро распахнулась и под шум урчащей воды появилась Зоя Николаевна. Она была очень бледна.
- Ты знаешь, — втянула она его в глубь тесного помещения, - я так себя плохо чувствую! И у меня на коленке огромный синяк!
Она приподняла платье и показала тёмно-синее пятно величиной со сковородку.
- Я не падала. Меня тошнит. В голове что-то! Мне страшно, Вячеслав! - всхлипнула она.
- Потом, Зоя, иди, иди! — принялся выпихивать ее Нихилов. - Ты сошла с ума. Кто-нибудь увидит! Это невозможно! Ты что? Ты что? Не трогай меня, ради Бога!
- Дорогой мой, единственный, полноценный! Только с тобой мне не страшно, — ласкаясь, шептала она. - Кстати, я хотела тебе сказать, ты знаешь Жанну, что сидела около тебя? Она еще та... подумала, что тебе будет любопытно: она недавно лечилась от интересной болезни...
- Иди, иди, ну иди же! — выталкивал ее Нихилов.
- Поцелуй меня!
Это было свыше его сил. Он сел на унитаз и закрыл лицо руками.
- Тебе нехорошо, дорогой?
- Сгинь, или я!.. сейчас... тебя!..
Слова обожгли, недоговорённость обещала смертоубийство. Она испуганно попятилась, выскользнула за дверь.
Нихилов защелкнул запор, достал скомканные предметы, с брезгливой ненавистью швырнул их в голубой унитаз, дернул цепочку — воды не было!
Бледнея, он поискал чем бы их сбросить в переполненное отверстие. Подходящих орудий не нашлось.
"Что это, что это?.. Ведь только что была вода... Попробовать расчёской, но куда я ее потом дену? Господи!"
Ему как-то не приходило в голову, что предметы можно оставить в кармане, а если бы и пришло, то он всё равно бы не остановился — он ненавидел эти предметы всеми фибрами, отказывался от них раз и навсегда, не было бы ему покоя с ними — сам Изыскатель, гений заочно!.. Будет знать столица и за-рубеж!.. Катастрофа!
Пришлось пальцами.
Предметы упали в отверстие, но остались фигурировать там поверх разных плавучих веществ. Их легко было опознать и дилетанту. Тому, кто посетит это заведение следом. Следом — понимаете ли?
Долго Нихилов, зажмурив глаза, загонял их под естественные вещества и древесную бумагу. Результат оказался нулевым. Предметы так и норовили всплыть и нагло красоваться поверх всего, поверх, увы, портретов из газет.
Измученный с мокрыми рукавами, Нихилов закрыл глаза, уселся на кафель и молча бессильно зарыдал. "Жизнь полна импровизаций", — издевалась собственная мысль.
Кто-то постучал в дверь, спросил: "Лида, ты скоро?"
Вопрос этот всколыхнул в Нихилове всплеск новых надежд, предельная безысходность открыла второе дыхание. Глотая слезы и слюну, засучив мокрый рукав, он цепко сжал предметы дрожащими пальцами, погрузил правую руку по локоть и подводным путем переправил их в следующее маленькое отверстие. Выпрямился. Не отрывал глаз, убеждался, что они не всплывают.
Победа. Ликование. Безмолвное.
" А Изыскатель поймет. Такой же человек, как все. Шуткой отделаюсь — и всё. Мы еще с ним!.."
Вячеслав Арнольдович принял серьезный вид самой низкопробной категории (на большее сейчас он был не способен), одёрнул костюм, оглядел себя и покинул ненавистное помещение.
Дверь в ванную оказалась заперта. Заперта странно — изнутри на ключ, но Вячеславу Арнольдовичу было не до удивлений. Осторожно ступая, он прошёл на кухню, помыл, как мог, руки. Без мыла. Понюхал их. Вроде, не очень...